Последние из Валуа полностью

– А то, что если дело выгорит, госпоже графине достанется тысяча золотых экю.

– Тысяча золотых экю!

– Ни больше, ни меньше. Ты ведь знаешь, Тартаро, что это Клод Тиру, мажордом монсеньора, впустил в Ла Мюр дез Адре?

– Да, мне рассказывали эту историю, господин Альбер, пусть она и не принесла этому Иуде никакой выгоды – его ведь первого заставили плясать, как говорил этот мерзавец-барон. Но к чему ты клонишь?

– А к тому, что у меня есть все основания полагать, что полученные от дез Адре деньги этот изменник спрятал именно в гроте.

– Быть того не может!

– Вечером накануне свадьбы мадемуазель Бланш я был один в павильоне, когда вдруг увидел Клода Тиру, который, озираясь по сторонам, направлялся к гроту. Меня он не заметил, хотя из предосторожности и заглянул в павильон – движимый уж не знаю каким инстинктом самосохранения и любопытства, я спрятался под одной из скамеек. Но как только он завершил свой осмотр, я покинул свое укрытие и приник к окну, дабы не упустить мажордома из виду. Под плащом, как я заметил, у него был некий предмет, но четверть часа спустя он вышел из грота уже без оного.

– Стало быть, он спрятал там свою кубышку?

– В тот вечер я решил, что на следующий день обязательно выясню, что именно Клод Тиру перенес в грот, но приготовления к празднику и последовавшие за ними печальные события не позволили мне претворить мой план в жизнь. И все же, когда, наряду со всеми, из уст дез Адре я узнал, что нашего господина предал не кто иной, как Клод Тиру, который в качестве компенсации за свою измену получил тысячу золотых экю, я уже не сомневался – как, полагаю, не сомневаешься сейчас и ты, Тартаро, – что предатель переносил в грот именно это золото.

– По-моему, это очевидно.

– Тысяча экю – неплохие деньги. По милости барона дез Адре наша дорогая госпожа стала нищей. Вернуть ей былое богатство мы, конечно же, не в силах, но можем по крайней мере хотя бы попытаться сделать так, чтобы до воссоединения с мужем она ни в чем не знала нужды… Что ты на это скажешь, Тартаро?

– Откровенно говоря, господин Альбер, ваша идея мне весьма по душе.

– К тому же и тебе, мой друг, для поездки в Париж понадобятся какие-то деньги.

– Брр!.. Мне вполне хватит и пяти пистолей!

– Но тебе нужна будет лошадь…

– Вы полагаете?

– Черт возьми, неужто ты намерен пройти сто сорок льё на своих двоих?

– Сто сорок льё! Да уж, пожалуй, такая прогулочка меня изрядно вымотает, да и к тому времени, как я доберусь туда, господин граф вполне может и один поквитаться со всеми этими негодяями!

Беседуя подобным образом, паж и солдат, которые пробрались в парк через некую знакомую им дыру в ограде, подошли к гроту.

Гроту природного происхождения, подобному тому, что существовал когда-то в нескольких льё от Ла Мюра, в деревушке Бальм, разве что более глубокому.

Не вдаваясь в подробности, скажем, что по прошествии получаса тщетных поисков, когда Альбер потерял уже всякую надежду, Тартаро обнаружил наконец то, что он назвал кубышкой – заключенная в железный ларец, она была спрятана под огромный камнем, приподнять который гасконцу удалось не без труда.

Ключа при ларце не оказалось, но друзья обошлись и без такового: солдат вскрыл замок при помощи лезвия кинжала. При свете фонаря они смогли вдоволь насладиться созерцанием тысячи золотых экю, потрогать их, пропустить сквозь пальцы.

Но вскоре первое побуждение радости – радости, вызванной тем, что их поход увенчался успехом – прошло, и, захлопнув крышку сундучка, паж и солдат обменялись красноречивыми взглядами.

Натурам добрым и искренним свойственны схожие чувства.

– О чем думаешь, Тартаро? – спросил паж.

– О чем я думаю? – переспросил солдат. – Да вероятно, о том же, о чем думаете и вы сами. Когда знаешь, что эти деньги принадлежали предателю, что они стоили жизни десяткам достойнейших людей, скорее испытываешь желание бросить их в воду, нежели распихать по карманам, потому что тебе кажется, что они приносят несчастье.

Альбер кивнул в знак согласия.

– Ты прав, Тартаро, эта наша находка – не из лучших. Только сейчас я понял, почему мне так не хотелось приходить сюда. В глубине души я всегда знал, что, найдя эти деньги, мы отнюдь не обрадуемся. И все же возьми этот сундук, друг мой. Завтра утром передадим его мадемуазель Бланш – пусть она решает, как нам быть с этим золотом.

Рано утром, едва Бланш проснулась и привела себя в порядок, паж и солдат явились в ее комнату и, поставив перед ней ларец, в двух словах рассказали всю эту мерзкую историю.

Девушка выслушала их с серьезным видом и, когда они закончили, провела рукой по золотым монетам и со вздохом промолвила:

– Так вот почему человек, которому мы никогда не сделали ничего плохого, нас предал.

Немного помолчав, она повернулась к Альберу и Тартаро.

– Что ж, это золото – ваше, мои друзья, так как именно вы его нашли. Я не признаю за собой никаких на него прав. Зачем вы принесли мне его?

– Вам оно не нужно, мадемуазель? – спросил Альбер.

– Нет.

– И вы отдаете его нам? – сказал Тартаро.

– Нет, не отдаю, потому что оно и так уже принадлежит вам, но оставляю.