– Скажи, ты бы задумалась о замужестве с кем-нибудь вроде меня на таких условиях?
– Я никогда не смогу жить в браке без любви, только ради удобства, – ответила она тут же. – Я лучше подожду.
Он понял: очевидно, ее об этом спрашивают постоянно.
Он вернулся мыслями к текущей задаче. Роман с Джулией он задумал задолго до встречи с Соней, но было в Соне что-то подходящее для Уинстона: нежелание загадывать далеко наперед, упрямство и грубая непокорность, которые и освобождали, и неизбежно вели к боли, страданиям и падению, хотя ни за что не к капитуляции. Теперь этот роман воплощался на странице. Он взялся за дело с силами, украденными, как он подозревал, из своего же будущего, – словно оголодавший фермер, поедающий собственные семена. Только когда Уинстона и Джулию арестовали, он устроил себе отпуск.
Гленгаррсидейл-Бэй, 19 августа. Западная сторона острова была самым свободным местом в Британии: убежище, залитое нежным солнечным светом, в окружении моря, холмов и синего неба, свободнее того же Барнхилла от комиссаров и менеджеров с их шпионами и атомными бомбами. Даже во Взлетной полосе I, думал он, полиция мыслей не будет утруждаться и оснащать скрытыми камерами или микрофонами такую глушь.
Он взял в поход на две ночи Аврил, Рикки и детей своей покойной сестры Марджори – Люси, Генри и Джейн. Они ночевали в заброшенной хижине и целыми днями плавали, гуляли и рыбачили. Ему казалось, что он сбежал от всего и живет в мечте – как никогда во взрослой жизни. Хотелось, чтобы так было вечно – растягивать настоящее, у которого нет будущего, черпать силы из воздуха, солнца и земли и писать книги, сколько может.
Возвращение на лодке обратно в Барнхилл шло гладко. Аврил и Джейн решили пройтись пешком, поэтому великолепными видами Малла и Скарбы любовались только четверо.
– Вы только посмотрите, что упускают наши девушки! – перекричал он рокот подвесного мотора и плеск воды у носа. Они были безумно счастливы. Он чувствовал себя неуязвимым.
Свернув за мыс в пролив у Корриврекана, они попали в волнение. Он решил пробиваться. В конце концов, двигатель справлялся, лодка была как следует просмолена. Он сверился с приливной картой – беспокоиться еще было не о чем: сильные водовороты начнутся только через несколько часов. И тут лодка пугающе ухнула вниз, их яростно окатила волна. Вода захлестнула за планширь, лодка снова провалилась. Рикки прижался к Люси и сунул палец в рот.
– Идем в обход, – сказал Оруэлл. Но не успел повернуть, как они попали на край омута – и лодку закрутило. Двигатель сорвало, он ушел на дно, все еще яростно рыча.
– Генри, бери весла, – сказал он спокойно. – Я буду за рулем.
Они выровняли лодку, которая мчалась по течению, но на востоке виднелось еще больше барашков бурной воды.
– Остров – идем к острову! – крикнул он. Это был всего лишь скалистый риф длиной метров в сто, зато он отделял их от другого омута, который мог оказаться еще опаснее, и поэтому стал их единственным шансом.
Подскакивая, они добрались до камней, но из-за волн, поднимавшихся метра на три, сойти с лодки было почти что невозможно. Генри приготовился прыгнуть, чтобы потом вытянуть лодку на берег, но стоило ему соскочить за борт вместе с линем, лодка перевернулась. Все окунулись с головой, а когда всплыли, оказалось, что Люси потеряла под лодкой Рикки. Она закричала. Оруэлл нырнул и выловил мальчика из кипящих вод под перевернутым корпусом. Затем с трудом последовал за остальными к берегу, несмотря на боль от зазубренных камней. Промокшие, побитые и расцарапанные, они выбрались на вершину островка, служившего домом тысячам гнездящихся птиц.
Только через три часа мимо прошла рыбацкая лодка, и они привлекли ее внимание. Их одного за другим перетащили на веревке, Оруэлла – с Рикки на спине, и высадили на суше для долгой дороги домой – босыми. Их обувь ушла под воду вместе с одеялами и другими припасами.
Через несколько дней у него подскочила температура, ему запретили покидать дом.
Барнхилл, октябрь.
– А Драйберг? Он коммунист?
Его друг Риз покачал головой, стоя за мольбертом. Риз, вбухавший в Барнхилл уйму денег в надежде превратить ферму в доходное предприятие, стал здесь частым гостем – и начал новую карьеру, художника пейзажей.
– Нет.
– Наверняка подпольный партиец. А еще гомосе… – Он осекся на полуслове, чтобы не обижать Риза.
– Нет. Не партиец. Мои близкие друзья о нем бы знали. Можешь поверить.
Оруэлл перечеркнул звездочку рядом с именем Драйберга в блокноте на коленях. Он сидел в постели, с которой не вставал уже несколько недель.
– Пристли?
Риз покачал головой.
– О чем ты, он для этого слишком англичанин.
– Я слышал, он получает московское золото. Уж по крайней мере он побогаче большинства художников и писателей.
– С таким подходом и я коммунист, а это не так.
– Неубедительно. Оставлю звездочку. Что скажешь о Майкле Редгрейве? Который актер.
– Это уж натяжки, Джордж. В лучшем случае попутчик.
