Да, его легкие крепнут. Он уже не в больнице, а на берегу ручья у Шиплейка: спину пригревает солнце, под ногами пружинит почва. Это Золотая страна. Он огляделся и увидел скользящего под поверхностью ельца, а чуть дальше – ломовую лошадь преклонных лет, мирно пасущуюся в поле. Он знал, что на лужке поблизости, в окружении вязов, покачивающихся на нежном летнем ветерке, лежит обнаженной на постели из колокольчиков Джасинта – или же Айлин? – и ждет его. Мир, сама жизнь пробудились после темной спячки зимы, и настало то, что и должно быть: вечное лето. Не вопят свою ложь диктаторы в свете прожекторов, не потрясают дубинками гвардейцы в сапогах, не врут напропалую динамики, не горят всю ночь напролет лампы в звукоизолированных тюремных камерах, не несут разрушения и нищету бесконечные войны, никто не ломает копья из-за массовых захоронений и не записывают каждое его движение тайные микрофоны. Такие, как он, снова могут свободно писать, не таясь на чердаках, не ожидая, что посреди ночи вышибет дверь тайная полиция и всадит пулю в затылок. Можно любить, кого хочется, и не жить в одиночестве. Истину их жизни не изменят и не сотрут из памяти. Его мучения подошли к концу. Все разгладилось, его история пролегла от начала до конца, все прощено.
И вот он смотрел на себя издали и видел, что улыбается. Его охватили сомнения: человек, которого он видит, такой свободный и счастливый, – неужели это он? Или же?..
Тут он с шоком осознал: это не ему греет спину солнце свободы, а его сыну. Не настоящее и не прошлое он видит, а будущее. Он воскликнул слабым голосом: «Ричард! Ричард! Ричард! Ричард!» И снова: «Ричард!» Проснулся, когда легкие не смогли втянуть воздух, с ощущением, что он уходит все глубже, глубже, на пятьдесят морских саженей.
Лондон, 21 января. Был холодный ясный январский день, и миллион радио пробил тринадцать. Новости ВВС дали Биг-Бену отзвенеть тринадцать раз, после чего ведущий зачитал новости: «Сегодня в Лондоне скончался мистер Джордж Оруэлл, писатель, в возрасте сорока шести лет».
«Алькуин Пресс», Уэлвин-Гарден-Сити, декабрь 1949 года. Наборщик в синей спецовке, заляпанной чернилами, со вздохом взглянул на спущенное сверху задание. Если он что-то и ненавидел, так это издателей, которые требуют менять текст уже после того, как подготовлен стереотип для печати. А гранки им на что? Не для финальной корректуры, что ли? Чтоб ему провалиться, если он будет менять шрифт. К тому же при всех затратах это и не обсуждается – начальник ни за что не позволит.
Ему предстояла грубая, но по-своему тоже требовавшая мастерства и приносившая удовлетворение работа. Задача – изменить металлический набор так, чтобы читатель ничего не заметил. Все должно выглядеть так, словно того, что было раньше, никогда и не существовало, а то, что появилось потом, задумывалось с самого начала.
Он внимательно перечитал задание:
290/39 2 + 2 = 5 СЛЕДУЕТ ЧИТАТЬ 2 + 2 = [пробел]
Вроде все просто. Видимо, когда набирали шрифт, наборщик по ошибке поставил символ «5» на строчку 39 на странице 290. Это и в самом деле ошибка – даже глупость какая-то. Должно быть, автор имел в виду «4», но задание есть задание – может, есть и какая-то уважительная причина оставить пробел.
Он просмотрел металлические листы перед собой. Повезло, что дело плевое: «5» – последний символ на последней строчке страницы, а значит, если его убрать, не останется заметного пустого места. Он достал из сумки у ног молоток и круглую железную чушку. Осторожно примерившись к пятерке, стукнул и вмял символ в мягкий металл. Затем нанес чернила и прижал страницу к форме роликом.
Сняв, оценил измененную строчку. Он чуть-чуть промахнулся и к тому же задел краешек знака равенства, который теперь выглядел кривовато. Жаль, но уже ничего не поделаешь. Исправленный пассаж выглядел так:
Почти бессознательно он вывел пальцем на пыльной крышке стола:
«Последний человек в Европе» является художественным вымыслом, но я старался придерживаться исторических фактов, при этом не жертвуя требованиями романного жанра. Моими главными источниками были двадцатитомное «Полное собрание сочинений Джорджа Оруэлла», редактор Питер Дэвисон (Complete Works of George Orwell, Secker&Warburg, 1998), – этот выдающийся научный труд вряд ли будет в ближайшее время превзойден любым другим современным автором, – а также материалы из архива Оруэлла Университетского колледжа Лондона.
