– Любят же в коммунистической партии насекомых.
– Да, я так и подумал, что тебя это повеселит. Они считают книгу антикоммунистической и антисоциалистической.
– Закавыка в том, Фред, что так же говорят и капиталисты. – Он с трудом потянулся к стопке телеграмм на кровати. Пролистал, потом надел очки для чтения. – Вот, пожалуйста, «Нью-Йорк Таймс». Роман «выражает раздражение мистера Оруэлла множеством аспектов британского социализма, а особенно, как бы тривиально это ни звучало, уныло-серой пелены, которой сегодня в Британии подернуты все прелести довоенной цивилизации».
– Что еще взять с американца, который раскатывает на большой машине по Калифорнии, Джордж.
– Но он ошибается. Книга не просто антилейбористская или антисоциалистическая, и им это хорошо известно. Они лукавят, Фред. Все. У меня здесь цитаты из «Уолл-стрит Джорнал», «Нью-Йорк Дейли Ньюс» и других. Вот тебе «Экономист». – Он помахал журналом Варбургу. – Уж они-то должны понимать. Я не потерплю, чтобы испанские товарищи считали меня предателем. Погибло столько замечательных молодых людей! Я хочу это исправить.
– Да пусть себе толкуют как хотят, Джордж, главное, чтобы покупали. Если книга нравится капиталистам – ну так продадим вдвое больше экземпляров.
– К черту продажи, Фред. Пошли телеграмму от моего имени, чтобы прояснить идею.
– Критиковать критиков… Я тебе так скажу: ничего хорошего от этого не бывает, никогда. Книга должна сама говорить за себя, а уж читатель ее толкует, как хочет. Так все устроено. Если не прояснил свою идею сразу, считай это лишним подарком для читателя – каждый найдет в книге что-то свое.
– По той же причине ты убрал предисловие из «Скотного двора»!
– Политика и литература должны искать компромисс. Ты и сам когда-то так говорил, Джордж.
Оруэлл погрузился в подушки и закрыл глаза. Он с трудом наполнял воздухом съежившиеся легкие.
– Фред, у меня есть друзья в правительстве лейбористов. Как выясняется, даже Эттли. И что я скажу Бевану и Криппсу? – Он помолчал. – Фред, не хочу повторяться. Я не потерплю, чтобы мою книгу коверкали. Смотри, что она со мной сделала! – Он сделал три долгих слабых вдоха и открыл глаза. Варбург отвернулся. – Если не отправишь прояснение позиции и цели книги, я попрошу своего агента Мура… – Он медленно потянулся к прикроватному столику, взял ручку и больничную бумагу. – Сейчас я писать не могу, Фред, – сказал он. Бумага дрожала в его ослабшей руке.
Он видел, что теперь Варбург понял: новых романов не будет. Издатель взял бумагу и оказался в необычном положении – теперь под диктовку писал он.
– «Мой роман „1984“ задуман не для нападок на социализм или британскую лейбористскую партию, – начал Оруэлл, – но для демонстрации извращений, которым подвержена централизованная экономика и которые уже воплощены в коммунизме и фашизме. Я не верю, будто описанное общество непременно появится, но верю (учитывая, разумеется, что книга сатирическая), что нечто подобное появиться может. Также я верю, что повсюду в умах интеллектуалов укоренились тоталитарные идеи, и попытался довести эти идеи до их логического завершения. Действие книги происходит в Британии, чтобы подчеркнуть, что англоговорящие народы не лучше от рождения кого угодно другого и что тоталитаризм, если с ним не бороться, может одержать победу в любом месте».
Он замолчал, усиленно думая на пределах возможностей своего уставшего мозга – зная, что другого шанса, скорее всего, не представится. Варбург уже было надел колпачок на ручку.
– Я еще не закончил, Фред.
– Да.
– «Мораль этого кошмара проста: не допускайте его. Все зависит от вас». – Он помолчал. – Это все, Фред. Я хочу, чтобы это опубликовали в Англии и Соединенных Штатах. Проследишь?
Оруэлл погрузился в подушки и закрыл глаза, вымотанный донельзя. Наконец-то он чувствовал, что дело сделано.
Больница Университетского колледжа, Лондон, конец октября. Наконец женщина ответила ему «да» – Соня Браунелл, навещавшая его еще с тех пор, как он лежал в Крэнэме. Изначально это была его идея, но до воплощения ее довела Соня – он подозревал, не без стараний Варбурга, который, вероятно, думал, что женатым писатель протянет чуть дольше. Оруэлл понимал, что с точки зрения Сони брак получался очень выгодным. Не придется заниматься сексом – даже целоваться, учитывая туберкулез, – и это решало затруднения с его отвратительным внешним видом. Да и в любом случае долго супружеские обязанности тяготить ее не будут. За Ричардом присмотрит Аврил; у Сони природной тяги к детям не было. И еще он – или как минимум его наследство – принесет много денег, а значит, наконец-то она получит литературную фамилию и независимый доход, как всегда и мечтала.
