Появился и старый друг. – Тоско Файвел, литературный редактор. Хотя уже шел июнь, было холодно и сыро – такие дни, которые портят матчи в крикет за городом. Глядя с подушки, не в силах поднять голову, Оруэлл наблюдал, как он переходит поле под зонтиком, не скрывая презрения ко всему вокруг. Когда Файвел вошел в комнату, на его лице промелькнул ужас. К этому времени Оруэлл уже привык к эффекту, который оказывала на других его мертвенная внешность. Делу не помогали ложные сообщения о его добром здравии. Он лежал истощенный, восковая кожа липла к костям – точь-в-точь узник нацистского лагеря в Германии.
– Товарищ, – приветствовал его Файвел робкой улыбкой. – Рад тебя видеть.
– Прости, что не сажусь, Тоско. Не переживай – это всего лишь мое легкое. Не рецидив, просто плеврит. Болезнь не прогрессирует.
– Что ж, рад слышать, – ответил Тоско с сомнением.
– Все не так уж плохо. Сказать по правде, после тяжелой работы над книгой я сам с нетерпением ждал отдыха, как старый боксер. Как видишь, на моем пастбище довольно комфортно.
Внезапно в щель в окне пробрался сквозняк, остудив воздух.
– Книга – я ее прочитал, Джордж. Это чудесно. Чувствую, она сделает тебя великим.
– Ты знаешь, как я ценю твое мнение, Тоско. Жаль только, не могу разделить твоего энтузиазма.
– Ты же не серьезно, Джордж? Ты что? Ее превозносят как полный триумф.
– Просто я ее тоже читал. Здесь, сам понимаешь, больше особенно нечем заняться, кроме как читать. Боюсь, я все испортил.
– Вздор.
– Нет, я прав. Это все чертова болезнь. Заставила меня торопиться. Я подозревал, что получается слишком мрачно и пессимистично, но сил на новый черновик уже не было. А теперь я перечитал и вижу, что не переписать ее еще раз было ошибкой. Тори, конечно же, скажут, что книга против социалистов.
– Да они бы так в любом случае сказали.
– Да, но все равно вышло намного пессимистичней, чем хотелось. Откровенно угрюмо. Никакого утешения для нашей стороны.
– Нам с Маггериджем показалось, что книжка смешная. Мы так и сказали в нашей радиопередаче.
– Да, я слышал, спасибо за рекламу.
– Ну а будь у тебя силы, чтобы ты теперь изменил?
– В том-то и беда, Тоско, что сил у меня нет. – Он помолчал. – Понимаешь, изменения должны быть тонкими, чтобы читатели уловили смысл без слащавой концовки.
– Ее-то все равно сделает Голливуд. Но, по-моему, ты попал в самую точку.
– Должен быть лучик надежды – хотя бы намек, что и партия несовершенна.
На следующий день в гости зашел Варбург.
– Здравствуй, Фред, – сказал он, изо всех сил стараясь говорить веселей. Приход Варбурга вырвал его из дремы.
– Прости, что разбудил, сержант.
– Вольно, старина. Помоги-ка, будь добр, – сказал он тихо, жестом попросив посадить его прямо.
На всех поверхностях у кровати громоздились газеты, книги или тяжелые фарфоровые миски. Футляр с печатной машинкой стоял на гардеробе, рядом с удочкой и леской. Варбург взбил подушки и помог Оруэллу приподняться – задержав при этом дыхание, заметил он.
Оруэлл снова откинулся на спину, не утаив вздох.
– Какие хорошие новости принес, Фред?
– Книга разлетается, как пирожки, Джордж. Она обгонит продажи «Скотного двора» в считаные недели, если не дни.
– Превосходно, – только и сумел выдавить он.
Варбург торжественно продемонстрировал папку.
– Отзывы потрясающие, Джордж. Это победа. Книга взяла с места в карьер. Все говорит о том, что у нас на руках бестселлер. Даже на Даунинг-стрит попросили экземплярчик.
– Надеюсь, Эттли не слышал, как я его называл.
– А как?
– Дохлой и еще не успевшей окоченеть рыбой – или что-то в этом роде. Память сейчас подводит. Так или иначе – несправедливо. Метафорами можно слишком увлечься.
– Всем нравится книга. Похоже, даже дохлой рыбе.
Оруэлл кивнул и показал на стопку телеграмм из Нью-Йорка на кровати.
– Но все читают ее неправильно, Фред. Совершенно неправильно.
Варбург как будто пропустил это мимо ушей, убирая со стула книги и бумажки и садясь.
– Девяносто процентов положительных отзывов, Джордж. Я не видел таких дифирамбов по крайней мере со времен «Скотного двора».
– А ты читал заметку в «Трибьюн»? Левые порой совсем не умеют держать удар.
Варбург открыл папку и начал зачитывать подчеркнутые строчки из вырезок, после чего театрально метал их на кровать. Это уже вошло у них в привычку, чтобы взбодрить его, знал Оруэлл. Он исправно слушал.
– Виктор Притчетт: «Невозможно отложить». Лайонел Триллинг: «Глубоко, ужасающе и просто завораживающе». Джулиан Симонс в литературном приложении к «Таймс»: «Спасибо, что есть писатель, который пишет о проблемах мира, а не о врожденной боли отдельных личностей, и который может серьезно и оригинально говорить о нынешнем положении вещей и ужасах власти». Вероника Веджвуд: «Мистер Оруэлл, несомненно, желая не дать своему предсказанию сбыться, поместил его в самую ценную, самую увлекательную, самую сильную книгу, что выходила из-под его пера».
Оруэлл одобрительно кивнул.
– Да. Именно так.
– Должен прочитать и мнение коммунистов. – Варбург возился с другой страницей. – Тебя называют… а, вот: «Опарышем месяца»!
Оруэлл улыбнулся.
