К вечеру они так и не успели добраться до какой-нибудь деревни или города. Скорее всего, по дороге свернули не туда. К счастью, им попался заброшенный храм, где можно было заночевать. Ночи летом были теплые, поэтому об огне заботиться не приходилось. Бай Сюинь села спиной к стене и, запустив руку в свой мешок, выудила четыре подсохшие булочки с мясом. Протянув две из них Да Шаню, она виновато опустила голову. Конечно, это была не еда для взрослого мужчины, но больше у нее ничего с собой не было. Нерешительно сжимая в руках две оставшиеся булочки, она все же подняла голову и протянула одну куда-то в темноту.
– Выходи, – позвала она, – я знаю, что ты шел следом всю дорогу.
На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом кусты вдали зашуршали и из них выскользнула худая фигура. Осторожно приблизившись, она то и дело косилась на Да Шаня, который молча ел и даже не смотрел в сторону чужака. Бай Сюинь почувствовала, как булочку выдернули у нее из руки, но после этого чужак не ушел, а отошел к противоположной стене и сел, уставившись на двоих путников. Убедившись, что они не собираются на него нападать, он жадно вцепился в мясную булочку, откусывая большие куски и глотая, почти не жуя. Разумеется, при таком подходе булочка закончилась почти сразу. Прикончив ее, он посмотрел голодным взглядом на ту, что оставалась в руке Бай Сюинь. Она, прислушиваясь к звукам вокруг, вздохнула и протянула свой единственный ужин этому голодающему незнакомцу. Вторая булочка также быстро была выхвачена из ее рук и исчезла в чужом желудке. Обходиться без еды было обычным делом, а этот ребенок наверняка сильно проголодался. Она села поудобнее и погрузилась в медитацию. Идти весь день почти без остановок было непривычно, а без запасов духовной энергии она уставала намного быстрее, чем раньше. Но вместо того чтобы лечь спать, она решила снова проверить свои меридианы.
Даже оставшись с Да Шанем наедине, она так и не расспросила его о том, что случилось в тот день. Она могла бы попросить написать на своей руке, как он делал раньше, но сомневалась, что сможет распознать сложные иероглифы, поэтому решила дождаться, когда зрение к ней вернется. Ей нужно было понять, что случилось с ее духовным ядром и как оно исчезло, не оставив после себя ни следа, и почему при отсутствии других серьезных травм она лишилась зрения. Интуиция подсказывала, что эти вещи были как-то связаны. Внутренним взором она прошлась по меридианам, которые уже успели зарубцеваться и отправилась дальше – в свое море познания.
Когда она первый раз направилась туда после пробуждения, то была шокирована переменами – ее дерево засохло. Скрученные улитки листьев опадали на землю и, подгоняемые ветром, улетали в воду. Но, несмотря на то что дерево сердца Бай Сюинь сбросило все листья, оно по-прежнему цвело – голые ветки были сплошь усеяны огромными белоснежными цветами с пятью лепестками. Она подошла и прикоснулась к одному из цветков – чьи они? Ее или Лин Сюинь, чьи воспоминания жили в ней. Для кого они на самом деле цветут – для Да Шаня или Чан Яна?
Теперь, в мыслях возвращаясь к началу их знакомства, Бай Сюинь не могла сказать, что именно ее привлекло в этом человеке. В конце концов, она встречала немало красивых людей и это не повод влюбляться. Возможно ли, что чужая память сыграла с ней злую шутку и тело инстинктивно отозвалось на того, кто выглядел таким знакомым? У нее не было ответов. Она вздохнула и вернулась в реальный мир.
Утром чужак, слопавший ее ужин, все еще был в заброшенном храме. Развалившись у стены, он посапывал во сне и что-то бормотал. Услышав эти звуки, Бай Сюинь невольно улыбнулась. Так беспечно спать, когда на пятки наступает погоня, мог лишь ребенок.
Бесшумно выскользнув из храма, Бай Сюинь прислушалась и вдалеке услышала журчание воды. Идя на звук и старательно запоминая дорогу, чтобы без проблем вернуться, она дошла до узкого ручья. Умывшись и напившись воды, она села на берег и только тогда поняла, что что-то изменилось. Спустя пару мгновений она поняла, что через повязку различает свет правым глазом. Накрывая глаз ладонью и убирая ее, Бай Сюинь изучала свое состояние, пока не убедилась: правый глаз и правда начал различать свет и тень. Она поднялась и побежала назад, чтобы поделиться этой радостной новостью с Да Шанем.
Она забежала в заброшенный храм и позвала его, но ответом была лишь тишина. Сбоку кто-то завозился.
– Сестрица, здесь никого нет, – послышался сонный голос.
– Вот как, – осадила себя Бай Сюинь и неловко улыбнулась, – должно быть, он пошел умыться…
Вот только ручей был совсем близко и Да Шаня там не было. Время медленно шло, но тот не возвращался, и Бай Сюинь уже начала беспокоиться.
– Сестрица, а ты правда слепая? – в юном голосе сквозило любопытство.
– Я не могу видеть, – кивнула Бай Сюинь.
– Как жаль, – протянул юноша.
– А что насчет тебя? – сменила тему Бай Сюинь. – От кого ты убегал? – но не дождалась ответа, поэтому добавила: – Меня зовут Бай Сюинь, а тебя?
– Ли Хун, – тут же отозвался голос.
