Гу Луннань бросил на Шао Цинлуна странный взгляд, но промолчал. Молодой господин Шао толкнул дверь и вошел в покои. В нос тут же ударил сильный аромат благовоний, заглушающий гнилостный запах болезни. Глава Шао лежал на широкой кровати, его седые редкие волосы разметались вокруг осунувшегося лица. Он был больше похож на покойника, чем на живого человека. Шао Цинлун подошел к ложу и остановился, всматриваясь в изможденное лицо.
– Отец, это я, – сказал он достаточно громко, чтобы больной услышал.
Тонкие, словно старая рисовая бумага, веки главы Шао дрогнули, и он открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке у кровати.
– Отец, я привез тебе тысячелетний красный женьшень, – Шао Цинлун подошел ближе, чтобы отец мог его увидеть.
– Цинмэй… – прохрипел глава Шао.
– Она здесь, позже навестит тебя.
– Нет, – глава Шао прикрыл глаза, – она должна быть не здесь.
– Твоя дочь так тосковала по тебе, что решила вернуться раньше, – наклонил голову Шао Цинлун, не отрывая взгляда от лица отца. – Она так спешила, что даже полетела на мече.
– Нет, – захрипел глава Шао и его лицо сморщилось, словно от сильной боли. – Алый Феникс. Пусть возвращается…
Шао Цинлун отвел взгляд и оглядел убранство комнаты. Здесь было слишком душно, а три жаровни возле кровати нещадно чадили. Он подошел к окну и открыл его настежь. В комнату тут же ворвался ледяной воздух, забирая с собой часть смрада. Шао Цинлун стоял перед окном и глубоко дышал.
– Да… Ша… нь… – снова прохрипел глава Шао. – Где… он?
Шао Цинлун резко повернулся от окна и прожег его взглядом:
– Отец так давно не видел своих детей, но все, что его волнует – это какой-то чужак?
– Где он? – повторил свой вопрос глава Шао.
– Он ушел, – вернулся к кровати Шао Цинлун.
– Нет, нет, нет, – замотал головой глава Шао и закашлялся. – Не мог уйти… Цинмэй… Должен защищать… Его сила… – его кашель стал сильнее, на губах выступила кровавая пена.
Шао Цинлун тут же достал из рукава шелковый платок и промокнул пересохшие губы отца.
– Этот человек ушел и больше не вернется, отец, – бросил Шао Цинлун. – Тебе стоило бы больше волноваться о родных детях.
– Что ты наделал?! – взревел глава Шао и попытался сесть, но его тело еще сильнее сотряс кашель, пачкая все вокруг алыми каплями. – Верни его!.. Должен вернуть… Ты не понимаешь… Цинмэй!..
Дверь в покои открылась, и в комнату бесшумно проскользнул Гу Луннань. Глава Шао хватался за горло и пытался сделать вдох, но из его груди раздавались лишь хрипы. На лице выступили вены, а глаза бешено вращались. Старейшина Гу выхватил из рукава несколько серебряных игл и воткнул их в жизненные точки главы Шао. Тот сразу затих и обмяк, погрузившись в забытье. Убедившись, что отец больше ничего не скажет, Шао Цинлун бросил на него последний взгляд и вышел из покоев. Следом за ним покинул комнату старейшина Гу.
– Молодой господин Шао, – тихо произнес Гу Луннань, – с каждым днем главе становится хуже. Нет такого средства или снадобья, что было бы способно его исцелить. Время пришло.
– Еще рано, – отрезал Шао Цинлун.
– Даже если вы потратите все деньги ордена, я все равно не смогу продлить его жизнь, – мрачно сказал Гу Луннань.
– Я сказал, что еще рано, – смерил его ледяным взглядом Шао Цинлун. – Мне нужно больше времени.
– Я ведь сказал, что помогу, – сверлил его взглядом алхимик.
– Этого недостаточно, – поджал губы Шао Цинлун. – Самые уважаемые старейшины должны быть на моей стороне и мне нужно время, чтобы их убедить. А до тех пор мой отец должен быть жив. Неважно, как и в каком виде, просто сохраните ему жизнь.
– Тогда вам лучше поторопиться, – процедил Гу Луннань.
Шао Цинлун повернулся и пошел к выходу, но алхимик вцепился ему в рукав:
– Вы ведь помните о нашем уговоре, молодой господин Шао?
– Цинмэй. Вы получите мою сестру, а я получу место главы ордена, – Шао Цинлун вырвал свой рукав из чужой руки. – Я помню.
Не оборачиваясь, он вышел на улицу. Небо над горой затягивало свинцовыми тучами, какие бывают перед надвигающейся метелью. Шао Цинлун вдохнул полную грудь холодного воздуха и направился прочь от павильона главы. Он устал от долгого пути, но время отдыхать еще не пришло: слишком о многом ему еще предстояло позаботиться.
Четыре девушки гуляли по широкому цветочному лугу. Погода стояла чудесная, а весеннее солнце уже грело, но еще не обжигало. В воздухе витал аромат разнотравья, вокруг сновали жужжащие насекомые, над лугом разносился девичий смех. Оставшись без присмотра наставницы, молодые заклинательницы ощущали пьянящий вкус свободы. Жизнь на горе была непростой, тренировки занимали почти все время, поэтому вот так спокойно играть на цветочном лугу было подарком небес.
– Кажется, я слышу ручей, – сказала одна из них и побежала к опушке леса, огибающего луг по бокам.
