Один из подручных Валета, молодой ещё парень, недавно принятый на службу, сделал шаг вперёд, явно стремясь показать себя перед шефом и старшими товарищами. Лицо самоуверенное и наглое, глаза он и теперь щурил с усмешкой. Он, видимо, не успел узнать Дирижёра поближе и не понимал, что перед ним человек, от которого можно ждать чего угодно, и в самом буквальном смысле. Парень даже не стал доставать оружие, напротив, демонстративно засунул руки в карманы и шагнул навстречу Дирижёру, будто перед ним был жалкий пьяница, который не стоил внимания — но с которым приходится работать по приказу шефа.
— Стой, куда, дурак! — крикнул ему вслед Вальков, но было поздно.
Секунда — и хрупкая иллюзия контроля, которую Валет и его бойцы старались сохранить, рухнула окончательно.
Дирижёр, стоявший неподвижно, с опущенной головой, словно внезапно ожил, будто пружина распрямилась в его теле. Длинная палка, которую он держал в руках вместо удочки, взметнулась в воздух, описав короткую резкую дугу, и остро заточенный конец с чудовищной точностью ударил прямо в левый глаз самоуверенному охраннику.
Звук был глухим, коротким, как удар ножа в спелый арбуз. Палка легко пробила глазницу, глубоко вошла внутрь, с тихим хрустящим всхлипом проникла глубоко в мозг. Парень так и не успел охнуть или вскрикнуть — он просто замер на месте, будто окаменел, и его лицо навсегда застыло в удивлённом выражении глупой, беспомощной растерянности, будто бы он всё ещё пытался осмыслить, в какой же момент так жестоко и непоправимо лажанул.
Потом его тело как-то странно обмякло, он осел вниз, как безвольная сломанная кукла, и с тихим шорохом рухнул прямо под ноги Савченко. Дирижер резко отшвырнул палку.
Валет и остальные бойцы стояли с застывшими лицами, не двигаясь с места.
Артур же посмотрел своим единственным глазом прямо на Валета. Но в его взгляде не было безумия или отрешенности. Только холодный расчет и тихая ярость и уверенность человека, которому уже нечего терять. Назад пути для него не существовало.
В следующий миг двое бойцов, наконец, очнувшись от оцепенения, резко потянулись к кобурам, нервно расстёгивая клапаны.
— Не стрелять! — громко и властно рявкнул Валет, так что его голос, жёсткий и слегка сорванный, прокатился по всему мосту эхом и резко прервал суетливые движения бойцов.
Он не просто так дал такой приказ. Он видел взгляд Савченко — и в нем не было того помутнения, что он ожидал увидеть. Взгляд Артура, хоть и тяжёлый и холодный, был совершенно осмысленным, ясным — даже слишком спокойным для безумца.
И на губах его играла едва уловимая, холодная и презрительная ухмылка, от которой становилось неуютно. Она была словно насмешка, брошенная в лицо боссу.
Савченко спокойно наклонился к лежащему телу убитого охранника, без особых усилий поднял его и перекинул через низкие перила моста, как бросают за борт ненужный груз.
Тело охранника полетело вниз и глухо шлёпнулось о высохшее русло старой речушки. Звук был мерзкий, влажный, словно мокрая тряпка с силой ударилась о бетонный пол. Тело раскинулось внизу, неестественно перекошенное, среди острых камней, покрытых рыжиной.
Савченко снова повернулся к пришедшим, распрямил плечи и посмотрел прямо на Валета.
— Убери своих бандерлогов, Герман, — холодно и отчётливо сказал он с интонацией человека, который полностью контролирует ситуацию. — Ты же знаешь, я не люблю, когда на меня спускают с цепи псов.
Валет попытался разрядить обстановку, натянул на лицо нервную улыбку, но и она вышла у него вымученной и неестественной:
— Артурчик, ты… ты, выходит, в себе? — произнёс он наигранно радостно, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Твою дивизию, а я-то думал, ты того… Не в обиду, Артур, мы просто хотели спокойно посадить тебя в машину и поехать домой. Ты сам же видел — я не дал этим дебилам достать оружие.
— Оружие? — зло прошипел Савченко, и его единственный глаз, не мигая, смотрел прямо в лицо Валькову, словно око прицела, и прожигал насквозь. — Пистолеты бы им не помогли.
— Артурчик, родной, ну ты чего? — Вальков подошел чуть ближе к Дирижеру и протянул ему руку. Вторая рука оставалась в кармане пиджака. — Поехали уже домой.
Охранники стояли рядом неподвижно и молча, стараясь лишний раз не шевелиться. Валет осторожно, с показной медлительностью подошёл еще ближе. Взгляд у него был внимательный и цепкий, будто он примерялся, просчитывая каждый следующий шаг.
Савченко несколько долгих секунд раздумывал. Его единственный глаз внимательно и жёстко смотрел на Валета, словно он пытался прочесть его истинные намерения. Потом всё же нехотя протянул руку и пожал ладонь Валькова. Рукопожатие вышло слишком быстрым и настороженным.
— Они кололи мне препараты, — тихо, стиснув зубы, процедил Савченко. В голосе у него сквозила боль, скрытая ярость и обида. — Я знаю, что это был твой приказ. Они вливали в меня какую-то херню: галоперидол или что-то другое. Я даже пальцем пошевелить не мог.
