Он говорил, больше чтобы отвлечься и сбросить напряжение перед делом. Виктор же не проронил ни слова, продолжая стоять молча и безучастно. Со стороны даже казалось, что он в принципе не способен разговаривать. Но его взгляд реагировал на каждое слово Тараса осмысленно и хладнокровно. Иногда он чуть поворачивал голову, словно прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он один. И это молчание придавало ему особый вес и загадочность, которой так не хватало Тарасу, любителю поговорить и обсудить предстоящее дело.
Этот молчаливый, высокий и тощий напарник был необходим в их тандеме, чтобы разбавить болтливость Тараса и не дать окружающим решить, что они оба — пустозвоны и болтуны.
Тарас неторопливо достал из кармана небольшой кожаный футляр, похожий на ключницу, потёртый, потрескавшийся, видавший не одну подобную ночь. Он развернул его, и в тусклом свете подъездной лампочки блеснул целый арсенал тонких металлических отмычек — разных, маленьких, широких, острых и гладко отполированных до зеркального блеска.
Рядом с ним Виктор спокойно вытащил из внутреннего кармана пистолет и, поглядывая по сторонам, начал медленно накручивать на ствол длинный глушитель. Делал он это неторопливо и сосредоточенно, словно выполнял давно отработанный ритуал. Закончив, он щёлкнул кнопкой предохранителя и замер, всем видом показывая, что готов.
Тарас тем временем начал возиться с замком. Он действовал аккуратно и без суеты, слегка наклонившись вперёд и прислушиваясь к тихим шорохам внутри замочной скважины. Своими тонкими инструментами он орудовал почти бесшумно, шурша не громче мыши, но при этом, не прекращая, тихо-тихо бормотал себе под нос:
— Кто в теремочке живёт, кто в невысоком живёт?.. — фраза была детской и забавной, но голос у Тараса звучал зло, холодно и ядовито.
Он всегда сопровождал свои действия такими репликами, будто без них не мог сосредоточиться на работе. Впрочем, от этого он вовсе не казался непрофессионалом. Наоборот, эти насмешливые, презрительные комментарии добавляли его образу какой-то особой жестокости и профессиональной хладнокровности, показывали, насколько ему было наплевать на тех людей, которых они с Виктором получали в виде очередного заказа.
— Готово, — шёпотом проговорил Тарас, осторожно провернув отмычки в замке. Раздались едва различимые щелчки, дверь чуть дрогнула, поддаваясь его усилию.
Тарас слегка потянул дверь на себя, убедился, что она открывается, затем остановился и жестом головы дал понять напарнику, что собирается пойти первым. Виктор уже было двинулся вперёд, но Тарас коротким кивком головы остановил его.
— Почему это всегда ты должен первым стрелять? — с усмешкой прошептал Тарас. — Я сам хочу этого лоха прикончить. И сделать это хочу ножом.
Последние слова он произнёс ещё тише, едва слышно, одновременно вынимая из внутреннего кармана вовсе не нож, а тонкий, изящный стилет с гранями и небольшой рукоятью, увенчанной простым, но изысканным перекрестием. С этой деталью оружие походило на миниатюрную шпагу.
Виктор же на это ничего не отвечал, будто прервать теперь молчание для него значило стать кем-то другим. Не сгустком тени, исполняющим чужие желание, а кем-то из плоти, имеющим собственные замыслы и порывы. Он не стал даже кивать напарнику, просто замер и больше не рвался вперёд.
Тарас тоже понял это без слов и чуть улыбнулся. Он очень любил работать именно стилетом. Тонкий гранёный клинок не убивал жертву мгновенно, а оставлял ей несколько секунд или даже минут, чтобы осознать свою неминуемую смерть. Он точно знал, куда надо ударить, чтобы смертельно ранить человека, но при этом оставить его умирать мучительно и долго. Печень, почки, гортань или область чуть ниже грудины — Тарас мастерски разбирался в таких местах. Он не раз видел, как уходит жизнь из взгляда его жертв, и это было для него чем-то вроде особого удовольствия. Своим фирменным почерком.
Дверь он потянул на себя чуть сильнее, совсем неслышно. Она плавно и послушно подалась, не издав даже малейшего скрипа. В образовавшуюся щель можно было протиснуть руку, затем осторожно поставить ногу. Тарас уже был готов проскользнуть внутрь, уверенный и абсолютно спокойный. Он не ощущал никакой опасности, напротив, даже испытывал некоторое разочарование от того, что идёт на такую лёгкую добычу.
Тогда он резко распахнул дверь шире, как будто решил больше не играть в кошки-мышки, не прятаться, как крыса, по углам, а просто зайти и разобраться с лохом.
Лишь в самую последнюю секунду поддавшийся порыву киллер вдруг заметил, что к двери привязана какая-то верёвочка, тонкий шнур, натянутый почти незаметно, чуть дрожащий от его движения. Он почувствовал её напряжение уже слишком поздно, когда инерция его собственного жеста сделала своё дело. В голове стремительно мелькнула догадка, собирая детали в одно: щелчок, какой-то скрип, и в следующее мгновение где-то в глубине квартиры что-то резко звякнуло, дёрнулось и… сработало.
