Я прошёл через проходную, показал дежурному росгвардейцу своё удостоверение. Он мельком глянул на него и кивнул.
Я направился прямо в кабинет следователя Зыкина, которого мы все знали как Паука. Наш милицейский брат его не любил и всегда относился с неприязнью, но сейчас Паук был единственным, кому я мог хоть как-то довериться. Я не мог прийти с таким весомым компроматом ни к кому в своём родном отделе — там завелась крыса, и я уже ни капли в этом не сомневался. Даже Мордюков, который, вроде бы, был надёжным, не вызывал у меня полного доверия. Кто знает, как всё повернётся, если я вдруг вывалю перед руководством такую бомбическую улику, способную перевернуть с ног на голову не только нашу работу — жизнь всего города, всей области и зацепить влиятельных московских инвесторов.
А Паук, хоть человек и мерзковатый, но принципиальный. По крайней мере, так казалось мне до сегодняшнего дня. И сегодня я пришёл к нему, надеясь, что он станет моим союзником.
Дверь кабинета была распахнута. Паук сидел за столом, пил кофе и задумчиво смотрел в окно, за которым беспечно щебетали ранние воробьи. День обещал быть ясным и солнечным. Зыкин повернулся на звук моих шагов и удивлённо вскинул бровь, отставив кружку в сторону:
— День добрый, Евгений Эдуардович, — негромко произнёс я, войдя в кабинет и сразу же прикрывая дверь за собой.
— А, Максим Сергеевич? — Паук внимательно посмотрел на меня, и по глазам его я сразу понял, что он догадался — это не просто визит вежливости. Я пришёл к нему с серьёзным делом.
У нас с ним была договорённость: если я что-то серьёзное нарою, то приду первым делом к нему. На обмен он уже давал мне информацию про того адвоката с заячьей губой, и теперь пришла моя очередь.
— В общем так, Женя, — сказал я глухо и прямо, сразу перейдя на «ты», чтобы указать, что тут не место реверансам и формальностям. — Дело очень серьёзное. Прикрой-ка окошко, пожалуйста, — кивнул я головой на окно и на воробьёв, будто те могли подслушать нас и передать кому-то ещё.
Он без лишних вопросов подошёл и быстро захлопнул раму, потом шагнул к двери и щёлкнул замком, заперев кабинет изнутри на ключ.
— Рассказывай, — тихо, но твёрдо сказал он, даже забыв сесть обратно в своё кресло.
Я достал из кармана диск и протянул ему:
— На, глянь сам. Поймёшь всё.
Паук взял диск, бросил на него внимательный взгляд и тут же шагнул к своему старому компьютеру, где тоже водился дисковод. Вставил диск, нетерпеливо щёлкнул мышкой. Пока диск раскручивался, а на экране появлялась папка корневого каталога, он резко повернулся ко мне:
— Что это? — спросил он, не скрывая любопытства и нетерпения.
— Это пожизненный приговор Валету. На Германа Сильвестровича Валькова, — произнёс я спокойно, наблюдая за его реакцией.
Паук тут же встрепенулся, словно гончая, которой только что показали свежий, горячий след зверя. Он даже непроизвольно дёрнулся и подался вперёд, будто был готов сейчас же рвануть в погоню.
— Вальков⁈ — почти прошипел он, глаза его вспыхнули азартом и охотничьим блеском. — Ты даже не представляешь, как это за**ись, Максим Сергеевич!
Всегда внешне интеллигентный, сдержанный и улыбчивый Евгений Эдуардович теперь вдруг не выдержал и грубо матюкнулся, совершенно не свойственно для себя. Видимо, новость была слишком хороша, чтобы сдерживаться в выражениях.
— Представляю, Женя, — усмехнулся я, глядя на его восторг и не скрывая своей иронии. — Но ты лучше сам посмотри, убедись.
Видео начало проигрываться. Паук замер перед монитором и не мигая смотрел на запись. Его лицо с каждой секундой становилось всё напряжённее и жестче. Он молчал, всматривался в детали, но я видел, что эта запись была для него действительно откровением. Он понял, что у него в руках сейчас находится главный компромат на Валета, и это будет концом всей его криминальной империи.
— Всё, Женя, — сказал я тихо, когда запись закончилась, — у тебя в руках его смерть. Дальше уже ты знаешь, что делать.
Паук медленно поднял на меня глаза, и взгляд его был теперь холодным и решительным:
— Знаю, Макс. Всё сделаем по высшему разряду. Ты молодец… Кто ты вообще, как смог? А, похер… Ты не представляешь, что ты нарыл!
— Представляю, — кивнул я, чувствуя, что камень с души начал потихоньку сползать.
Теперь дело было за Пауком. Скоро рухнет империя Валета и вместе с ней — всё зло, которое она несла в наш город.
Кабинет Валета, как всегда, дышал пафосной атмосферой. Дорогая мебель, приглушённый свет, кожаные кресла и массивный дубовый стол с идеально отполированной поверхностью. За этим столом и восседал сам Герман Сильвестрович, в дорогом костюме, как обычно — слегка надменный.
