Я быстро отомкнул дверь и вошёл в свой кабинет, щёлкнул выключателем и запустил старый компьютер. Он заурчал, зажужжал вентиляторами, медленно оживая после слишком долгого сна. Я уселся перед монитором, вводя пароль и тупо уставившись в экран, на котором блекло светилась заставка старой операционной системы. Несколько минут я сидел, просто глядя на эту всем современникам надоевшую картинку и размышляя о том, что же сейчас увижу.
Потом вздохнул и нажал на кнопку дисковода. Лоток выехал с протяжным, тревожным жужжанием. Я вставил диск в лоток, аккуратно придерживая его за края, словно боялся, что он сейчас выскочит у меня из рук, будто у старого деда, и разобьётся о стол. Нажал кнопку — лоток шустро проглотил диск с таким же громким жужжанием.
На мгновение мне захотелось вырвать диск обратно. Он был слишком ценным для меня, и одновременно мне совершенно не хотелось видеть то, что на нём сохранили. Ведь там была записана моя смерть. Не каждому выпадает шанс посмотреть на собственную гибель. И я никогда не думал, что увижу.
Я вздохнул ещё раз, кликнул по компьютерному проигрывателю. Диск зашумел, завертелся внутри привода, все быстрее и быстрее. Казалось, ещё немного — и он вылетит обратно, разлетевшись вдребезги. Но изображение на экране появилось чёткое и ясное.
По коже пробежали мурашки. На экране был тот самый заброшенный завод, на территорию которого въезжал кортеж Валета из шестисотого «мерина» и джипа «Гранд Чероки». Я видел себя, ещё живого, на записи, где-то там, среди развалин, чуть ниже уровня камеры. Ракурс был выбран идеально, видно было всё и всех, словно кто-то заранее всё рассчитал.
Рядом со мной Сёма. Не Морда, а худой и рыжий стажёр. Еще не сбежал.
Но внезапно я почувствовал, что не могу смотреть дальше. Слишком тяжело было увидеть самого себя идущим навстречу гибели. Я резко поднял руку, дёрнул мышку и щелкнул по крестику, выключая проигрыватель, а потом откинулся назад и протяжно выдохнул.
Нет, пока я не готов смотреть эту запись. Мы сделаем это вместе. Оксана. Кобра мне поможет. Она должна это увидеть и сказать мне, что именно там записано, если я так и не смогу посмотреть.
Я набрал её номер, и она ответила сразу, словно ждала моего звонка:
— Макс, что случилось? — голос её звучал встревоженно, но остатки сна в нем еще чувствовались.
Но она явно нутром ощутила, что дело серьезное.
— Можешь приехать в отдел? — спросил я тихо, почти шёпотом.
— Что случилось? Убийство?
Обычно ночью начальника уголовного розыска поднимали только на убийства, особо тяжкие преступления. Она даже не сообразила, что я пока ещё не перевёлся в розыск и не должен был поднимать её посреди ночи на такое происшествие.
— Хуже, — тихо сказал я. — Приедешь, всё объясню.
— Хуже? — Оксана встревожилась, следы сна из её голоса моментально пропали.
— Это, в общем, как посмотреть, — вздохнул я, передернув невольно плечами от самого слова «посмотреть». — Скорее, это хорошие новости, но очень тяжёлые.
— Я сейчас приеду, — решительно ответила она и сразу отключилась.
Я снова посмотрел на чёрный экран монитора, чувствуя, как внутри тяжело и болезненно ворочается ледяной ком. Скоро я узнаю… действительно ли сохранилась запись, видно ли лицо моего убийцы… Но пока мне оставалось только ждать, глядя в глубь кабинета и думая о том, как сильно изменилась моя жизнь.
Ради чего? Ради вот этого момента.
Кобра приехала быстро. Даже слишком быстро. Я к её приезду только успел стереть кровавую надпись с коробочки. Просто влажной салфеткой, так, чтобы не оставалось следов. Она не должна была знать, что Палыч просил у меня посмертно прощения.
Когда Оксана вошла в кабинет, я уже сидел, пытаясь сохранять внешнее спокойствие, и лишь коротко кивнул ей в знак приветствия:
— Диск я нашёл у Пал Палыча, — сказал я сразу, стараясь говорить уверенно и ровно. — Закрались у меня кое-какие подозрения насчёт Черкасова, бывшего начальника нашего ОВД. Его люди обеспечивают безопасность Валета, как частная охрана. Решил его навестить, приехал — а он там мёртвый уже, лежит с простреленной грудью. В руке пистолет.
— Его — что, убили? — встрепенулась Кобра, сразу насторожившись.
— Нет. Сам застрелился, — ответил я спокойно.
— Может, инсценировка? — уточнила она подозрительно.
— Нет, Оксан, он сам… Я знаю, это… сразу понятно было. А сейчас не перебивай, — я качнул головой и посмотрел ей прямо в глаза. — Так вот, когда я зашёл, он ещё дышал. А вот этот диск лежал у него на столе. Он кивнул мне на него…. И там, похоже, записано убийство Лютого.
— Как это — «похоже»? — нахмурилась Оксана. — Ты что, сам не смотрел ещё?
Я выдержал её взгляд и даже не моргнул.
— Да смотрел я, но я же Лютого в лицо не знаю. Посмотри сама и скажи, он это или нет. Я думаю, Егоров снимал это убийство по заданию Палыча. Тот давно оцифровал запись с кассеты, хранил ее… а потом совесть замучила. Напился и застрелился.
— Но зачем ему это? Зачем было делать запись? — растерянно пробормотала Оксана, не веря в происходящее.
