Погода стояла отличная, не сравнить с нашим настроением. Октябрьское солнце припекало почти по-летнему, даже стало жарко. Но это лучше, чем трястись от холода.
— Макс… — ко мне подошла Ольга. — Нужно переговорить.
Мы слегка отстали, заняли место в конце цепочки. Она вынула из кармана маленькую штуковину с объективом, похожую на мини-камеру с оборванными проводками. Покрашена штучка была в серо-коричневый цвет, в точности как внутренняя бревенчатая обстановка нашей избушки, и явно неспроста.
— Это ещё что? — спросил я, хотя и так уже понимал.
— Это я нашла там. В домике. Сегодня утром обнаружила. За нами наблюдают постоянно.
— Хорошо, что мы обсуждали планы вне домика, — проговорил я.
— Да, — кивнула Ольга. — Внутри мы ничего не говорили о сегодняшнем подъёме в горы. Так?
— Вроде бы…
— Как ты думаешь, — спросила она, — это Инженер следит?
— Ну а кто же ещё, — хмыкнул я. — Чёртов урод. Всегда пытается всё контролировать.
Я сжал камеру в ладони, и зубы скрипнули сами собой.
— Но сейчас мы будем действовать не по его правилам.
— Что ты задумал? — тихо спросила Ольга.
— Пока ещё так… размышляю, — туманно ответил я.
— Ну говори уже, — нахмурилась она. — Ты же знаешь, мне можно доверять.
— Рано говорить… Это слишком рискованно, — сказал я. — Я пока ещё не решил.
— Ну скажи… Может, вместе подумаем? Взвесим все за и против, — не унималась Оля.
— Ладно, — махнул я рукой. — Но ни слова никому. Подумываю о том, чтобы вернуться в посёлок. Ну… в тот, где нас держали.
— В посёлок⁈ — она аж остановилась. — Ты с ума сошёл? Там же вооружённая до зубов охрана!
— Вот именно, — кивнул я. — И кого они сейчас там охраняют? Никого. Сидят на расслабоне. У них оружие, припасы. Никто и не ждёт, что мы туда сунемся. Все думают, что мы ломимся себе по тайге, прочь, подальше от проклятого барака, и даже близко ни за что не подойдём. А мы возьмём — и вернёмся. Нагрянем и… и убьём их всех.
— Фух… но… — вздохнула Ольга. — Убивать можем только ты да я. Остальные… Они вряд ли.
— В том-то и проблема, — сказал я, почесав затылок. — Пока они не окрепнут, не станут настоящими бойцами, в посёлок всей группой смысла нет соваться. А вдвоём мы, боюсь, не вывезем.
— Ты хочешь сделать из них бойцов? — спросила она. — Как? Посмотри на них… Только Ворон здесь на что-то способен.
— Ещё несколько дней таких скитаний и стычек — и скоро они сами станут другими, — ответил я. — К тому же, у нас ведь есть несколько ампул. Они усиливают возможности мои и Евгении.
— Да, — кивнула Ольга. — Но на нас всех, очевидно, эта субстанция не действует.
Мы шли и шли. Я даже снял куртку и рубашку, свернул их, нёс в руке, подставив побледневшую кожу солнцу. Октябрь грел по-летнему.
Никто не знал, что ждёт впереди. Но я был уверен: мы не ни за что сдадимся. А если кто-то решит забрать наши жизни — он дорого за это заплатит.
Группа «Б» двигалась молча. После того ящика, сброшенного с вертолёта, никто больше не шушукался, не строил планов побега. Урки подчинились Кирпичу безоговорочно, уверовав в него как в беспрекословного вожака. Но напряжение всё равно висело в воздухе — все слишком устали.
Кирпич понимал: если ничего не предпринять, люди ослабеют от голода и выйдут из-под контроля. За дни скитаний по тайге не удалось добыть даже какую-нибудь белку. Эти наглые твари мелькали перед носом: то вверх по стволу, то вниз, хитро посматривали, будто насмехались, и тут же скрывались в кронах. Можно ли вообще есть белок — Кирпич не знал. Но был уверен: добудь он хотя бы пару, сожрал бы целиком, хоть с хвостом.
— Слышите? — вдруг воскликнул Рыжий. — Стойте! Опять что-то гудит!
— Опять вертолёт, — зароптали зэки. — Головы на нас сбросят или ещё что придумают, падлы.
— Нет, — замотал головой Рыжий. — Это лодочный мотор. Я его ни с чем не спутаю. Это лодка! Ну точно!
Гул усиливался. Отряд укрылся в кустах на берегу и выжидал. Осторожно выглянули на реку.
Сверху, по течению, приближалась неказистая деревянная лодка. Двигалась она по широкой части реки, где течение было не столь яростным. Особые умельцы доходили и до порогов на таких самодельных корытах, без всякого водомёта, только на винте.
— Это кто-то из местных, — проговорил Кирпич. — Вряд ли наши вертухаи попрут на такой раздолбанной посудине.
— Чего делать будем? — спросил Рыжий.
Кирпич выбрал самого тщедушного зэка и сказал:
— Слышь, Лёха, метнись-ка карасиком на бережок, останови лодку.
— А чё я?.. — замялся тот.
— У тебя формат морды лица располагает к беседе, к базару, сечёшь? На нас посмотри, на меня глянь. Для таких рож ни одна лодка не стопанёт. А ты умеешь жалостливый вид сделать, просящий. Вспомни, как в карты продуешь и отыграться клянчишь. Наколок на перстах у тебя нет, ты самый беспалевный из нас.
— Ну-у лан… А что делать-то? — спросил Лёха неуверенно.
— Ты, главное, останови их, на берег вымани. А там мы разберёмся.
— Легко сказать, — пробормотал зэк. — Попробую…
Он вышел из зарослей и направился к воде. Лодка приближалась, неторопливо шла на малых оборотах. В ней две фигуры просматривались чётко.
