Развернувшись на каблуках, я намеревалась уйти от этого бессмысленного разговора, как делала это последние три года. Но кузина и не собиралась сдаваться.
— И куда это ты собралась?!
— Я устала.
Это был единственный ответ, который я смогла дать: я устала от нападок общества, устала от родственников, что точили когти на мое наследство.
— Знаешь, моя мама никогда не примет тебя в семью, Сандрина! — выплюнула Виола. — Ты лишь жалкое подобие своим родителям! Они достигли всего этого великолепия и даже заслужили место в самом Ордене Дахмы, а ты остаешься лишь тенью дома Лорелей, не способной ни на что!
Ее резкие слова задели меня за живое. Я повернулась к ней лицом, с горькой ухмылкой.
— Виола, может быть, ты и вышла замуж за власть и положение, став выше в звании, но я никогда не позволю никому принизить себя. Во мне течет кровь Лорелей, и как бы вы ни пытались ее запятнать, она всегда будет во мне.
Лицо кузины исказилось от гнева. Я молча наблюдала, как ее рука взлетает вверх, собираясь ударить меня по лицу.
Но девушка вдруг замирает, ее лицо бледнеет, уголки губ слегка подрагивают, а рука опускается.
Я не упускаю возможности вырвать свой рукав из ее цепких лап. Разворачиваюсь, и тут же натыкаюсь на кого-то на моем пути. Спотыкаюсь и падаю в крепкие объятия. В объятья жнеца.
Издаю сдавленный вздох, прижимаясь к нему, что заставляет его моментально среагировать, крепко обхватив мою талию.
Пытаюсь поднять голову, отстраниться, но он не позволяет мне этого сделать. Мой холодный нос непроизвольно утыкается ему в шею, и я чувствую, как напрягаются мышцы на его руках. От него исходит приятный древесный аромат с нотками ладана и смолы.
— Леди Лорелей… Позволь заметить, что в этом платье ты выглядишь просто волшебно.
От его хриплого дыхания по моей шее пробегают мурашки, которые усиливаются, когда он наклоняется ближе и шепчет мне на самое ухо: — …Особенно так близко ко мне.
— …Благодарю.
Я смущаюсь, отвожу взгляд, а его моя реакция лишь забавляет. Я поняла это по тому, как он заглянул мне в лицо и звонко рассмеялся — уголки его глаз сузились от озорства.
Сверкнув своими идеальными белыми зубами с немного выступающими клыками, Эскар наконец решает освободить меня из объятий. Его харизматичные ямочки на щеках — последнее, что я замечаю, прежде чем мы отстраняемся друг от друга.
— Сандрина! — душераздирающий крик моей кузины эхом разносится по коридору.
Эскар без промедлений берет меня под локоть, сопровождая к выходу. Его рука переплетается с моей так знакомо, словно мы дружим уже сто лет. Глупо было бы отрицать, что мне польстил тот факт, что он даже не обратил внимания на раскрасневшуюся Виолу вдалеке, которая привыкла к тому, что все кавалеры на приемах сначала замечают ее, и только потом обращают внимание на стоящую в углу бледную белую тень — меня.
Мы замираем перед закрытыми дверьми летней террасы, где уже вовсю проходит прием. Я вздыхаю, отпуская его руку, убеждаясь, что расстояние между нами снова укладывается в вежливые рамки.
— Могу я спросить вас кое о чем, господин Мортес?..
— Для тебя, баронесса, все, что угодно.
Мужчина загадочно усмехается, поправляя черно-белые рукава.
— …Скажи, почему ты всегда и везде в этих перчатках?
И правда — не помню ни одного случая, чтобы он появился без своих атласных черных перчаток, натянутых до запястий.
— …Каждый раз боюсь повредить твою безупречную кожу своими уродливыми когтями, — промурлыкал он, даже не задумываясь, словно зная, что этот вопрос будет когда-нибудь задан.
Очень сомневаюсь, что хоть что-то может мне навредить. Но будет лучше, если ты будешь думать иначе. Моя душа уже несет бремя трёх жизней, погубленных из-за меня.
Мой секретарь распахивает величественные двери. Мраморная терраса уже гудит от бессмысленных светских бесед и обманчивых улыбок на лицах. Это танец лжи, где внешность и статус важнее чистоты помыслов.
Я выхожу на бальную террасу, пробегаясь глазами по толпе.
Тимадра, центр внимания, кружится в своем пунцовом платье, приковывая взгляды мужчин, дядя распивает вермут в компании знакомых, позабыв о жене и ее нравах.
Я плыву сквозь море людей, не замечая их и не беспокоясь, что заметят меня. Жнец, вечно присутствующий, скользит рядом, как моя тень. Его руки в перчатках иногда еле касаются моего запястья — тонкое напоминание о его присутствии.
Пока играет музыка, и ночь продолжается, я нахожу отдушину в наблюдении за толпой. За их яркими масками совершенства скрываются тёмные души, склеенные из разрушенных судьб других людей. Лицемерие таится в каждом углу милых улыбок, заражая атмосферу своей испорченной сущностью. Но я не жертва маски. Когда было время выбирать, — я предпочла презрение общества и траурное одиночество, чем быть хоть на миг одной из них.
Проходит несколько часов, и веселье достигает своего апогея: шампанское льется рекой, смех разносится эхом. Но я и мой секретарь остаемся в своем мире, отрешенные от мелочей, поглощающих остальных. Мы стоим в молчании, плечом к плечу.