В восьми графствах, где бессмертные законы управляли всеми аспектами общества, существовала фраза, которую никто из обитателей не был запрограммирован произносить. Эта фраза обладала огромной силой. Но произносить эти три слова было запрещено, их произносили в поистине редких случаях — когда любили по-настоящему и безоговорочно.
Сколько я себя помню, ни разу не слышала, чтобы кто-то из моей семьи или родственников произносил эти три слова. Однако ещё с детства я питала тайную надежду, что когда-нибудь найду того, кто скажет эти заветные слова мне. Я нашла. Но он не успел их сказать.
Жизнь продолжала свое неумолимое шествие, даже в отсутствие любви. А я все наблюдала за тем, как другие люди с легкостью выражают признательность своим близким иными словами.
— Я так ценю тебя, дорогой! — пропела Тимадра своему мужу, когда тот, облаченный в новенький костюм, вошел в белоснежный сад. Слова лести всегда легко слетали с ее губ.
Не в силах больше выносить их компанию, я решила прогуляться в сумерках сада.
Размышляя о постигшей меня судьбе, я вспомнила о своих младших братьях. Они были единственными в особняке, кто не питал ко мне зла. Было ясно, что втягивать их в эту опасную игру сегодняшнего ужина — не вариант, если хочу защитить их.
Эскар
Я сидел во мраке кареты с блокнотом в руках и размышлял о тайнах, окружавших баронессу. Она была элегантной и изящной дамой, но за закрытыми дверьми поместья ее терзали хищники, упивавшиеся ее уязвимостью. И уже этим вечером ее родня планировала использовать марионеток церкви для реализации своих зловещих планов.
Мне, как проводнику по смене мерности, не пристало вмешиваться в людские сюжеты. Я и не буду.
Открыв блокнот, я взглянул на три вопроса, которые записал в начале месяца. Я уверенно начал вычеркивать их один за другим.
Первый вопрос касался ее своеобразных привычек в еде.
Почему почти не дотрагивается до еды в особняке?
Возможно, кто-то пытается затуманить ее разум настойками? Баронесса была не из тех, кого легко обмануть. Она отказывалась есть то, что готовили служанки ее тети. Но почему и с какой целью кто-то решил дурманить ее?
Второй вопрос касался ее самоизоляции.
Почему решила оставаться взаперти три года подряд?
Ответ, похоже, крылся в последствиях разорванной помолвки. Я вспомнил замечание, сделанное ее кузиной во время недавнего ужина, — колкость, которая обрушилась на мою баронессу с силой тысячи ударов. Я не мог не задаться вопросом, кто мог бросить такую женщину, как она, так ещё и сменить мерность сразу после свадьбы — помереть. Наверное, эти идиоты выдали ее замуж за какого-нибудь старика.
Последний вопрос касался того, почему баронесса так избегает Туманного леса. Этот вопрос я подчеркнул, так как он перекликался со всеми остальными, как мне казалось.
Я вздохнул и велел кучеру отъезжать.
Сандрина
Приторно-сладкие коктейли были деликатно налиты в хрустальные фужеры, их яркие цвета переливались в золотом сиянии свечей. На тарелках красовались аппетитные закуски, их дразнящие ароматы наполняли воздух, пробуждая вкусовые рецепторы гостей. Атмосферу дополняли меланхоличные мелодии виолончели, звучавшие на заднем плане. Типичный выбор репертуара на балах — траурный — привлекает внимание церковных служителей. Мрачная музыка словно давала утешение их вечным мыслям о светлом будущем города.
Приближаясь к компании своих пяти тетушек, приехавших из разных графств, чтобы стать свидетелями этого знаменательного события, я не могла не испытывать волнения. Для них семья Лорелей, известная своим богатством и престижем в Дэсмуре, решила выдать замуж свою единственную чистокровную наследницу. Тимадра и Оберон, наверное, сейчас с ликованием потирали руки — если я выйду замуж, то вся полнота власти над наследством семьи перейдет к моему мужу. В свою очередь, епископ Лар уже заключил с ними сделку, пообещав отказаться от моего наследства в обмен на поддержку и голос дома Лорелей в принятии Церкви Будущего в члены Ордена Дахмы. Все оставались в выигрыше. Все, кроме меня.
Я поправила подол своего серебристо-белого платья, расшитого фианитами, и тихо произнесла мантру, чтобы успокоить нервы.
— Тебе очень идет этот фасон, Сандрина! — тетя Лея, пухлая черноволосая женщина лет пятидесяти, протянула мне бокал с красной переливающейся жидкостью, глаза ее блестели фальшивым обожанием. — Белый — точно твой цвет!
Остальные четыре тетушки одобрительно кивают, оценивая меня с ног до головы.
Из лабиринта белых роз выходит Виола, ее прическа слегка растрепана, но глаза так и сверкают надменностью.
— Моя дорогая кузина — самое бледное существо из всех, кого я знаю! — усмехается девушка. — Представляете, как она блекнет на фоне своих вечных белых одеяний? Скоро вместо угрюмого лица Сандрины мы увидим лишь чистый лист!
Не обращая внимания на ее колкие комментарии, я напомнила себе, что теми, кто желает причинить боль другим, часто движет собственная. Лучше не обращать внимания на такие провокации.
Вдруг в оранжерее раздаётся щелчок. Светская болтовня прекращается, сменяясь тяжелой тишиной.