По какой-то непонятной причине, как только баронесса рухнула в обморок, в зале стало невыносимо душно. И, словно по чьему-то злому умыслу, десятки больших окон тут же распахнулись настежь. Это было странно даже для меня, не буду спорить… Но сколько радости доставило мне зрелище, когда грязная салфетка полетела в растерянную рожу Оберона. В это же время Тимадра, делавшая глоток вина, прилично поперхнулась от завывающего ураганного ветра.
Я едва сдерживал смех от дикого восторга при виде этой чудесной финальной сцены! Некоторые из церковных марионеток даже начали цитировать свои заученные молитвы к их Господину. Видимо, сильного ветерка, бьющего все стекольные рамы о стены, было достаточно, чтобы они начали молить своего Всемогущего спасти их нечестивые душонки. Какое, всё-таки, приятное завершение вечера! Скажу Сандрине, чтобы почаще приглашала меня на эти, оказывается, не совсем заунывные приемы.
Перевожу взгляд на первопричину всеобщего ошеломления — баронессу.
Она молодец. Послушала меня. Ей даже удалось втянуть этого придурка Лара в горячий спор. Благодаря ее хитрому ходу я выиграл нам время. А это гениальное представление — отыграть обморок в конце!
В темном уголке моего сознания возникло вдруг желание притвориться одной из ее тетушек. Мне почему-то отчаянно захотелось стать одной из этих притворных кур, которые с тревогой изучают ее лицо, держат ее хрупкое запястье, проверяют пульс и дыхание. Эти ржавые пепельницы! Я бы мог ласкать ее щеки нежнее, чем вы все вместе взятые!!!..… Проклятье.
Я отмахиваюсь от этих глупых дум. Сандрина все еще лежит без сознания на холодном мраморном полу возле камина. Бледность ее лица настолько необычна, что кажется, будто близость пламени может представлять чрезвычайную опасность для ее снежной наружности.
«Какая глупая, наивная девчонка!» — думаю про себя, медленно подходя к камину.
— Бедняжка!.. Я столько раз предупреждал ее об опасности пропуска приема пищи! — говорю это вслух с драматичным акцентом. — Должно быть, лишала себя пищи несколько дней подряд, беспомощное дитя!.. Жаль ее. Ведь моя баронесса с таким нетерпением ждала этого вечера!
Специально смакую — "моя", глядя на посеревшего от злости епископа.
— Наверное, свалилась в обморок от чрезмерной радости сидеть за одним столом со всеми присутствующими!
Я убеждаюсь, что все присутствующие идиоты меня услышали.
Бросив последний взгляд на ее безмятежное, спящее лицо, я невольно усмехаюсь. Хорошо, что эти старые змеи больше не обращают на меня никакого внимания, иначе сразу бы поставили под сомнение мои намерения.
Я слегка отпихиваю туфлей ее вытянутую руку от так близко потрескивающего очага. Конечно, я бы мог опуститься на колено и поступить именно так, как сделал бы это заботливый секретарь… Но за этим никто уже не следил.
В одно мгновение я вырвался из этой своеобразной ситуации и оказался вдали от этих милых, удушающих родственников. Мерзкие снобы!.. Моему ягненку — баронессе, ничего не оставалось, как почувствовать себя в тисках и зачахнуть… Но кто я такой, чтобы делать такие предположения? Это ведь ничего не изменит в нашем договоре о жатве ее души. Потерпи, дорогая баронесса. Через месяц твои страдания закончатся.
Я медлю перед выходом из зала.
— …Белой кошке безразлично, что говорят и делают серые мыши за ее спиной. — забвенно произношу я и поворачиваюсь на каблуках к ним.
Все мыши застыли в гламурном оцепенении.
— Дамы и господа!.. — триумфально заявляю я, взмахнув руками. — К вашему сведению, вы все — запертые в своих золотых клетках, душевно нищие, сидящие на своем иллюзорном богатстве. Жалкое подобие истинной радости жизни! Жалкие. Все вы!.. А вы, — я обращаюсь к церковным крысам. — Пресловутые слуги несуществующего Будущего. Приятного пребывания в раболепии!
Я горько усмехаюсь под их презрительными взглядами.
— Молитесь в следующий раз чуть усерднее о благополучии леди Сандрины, чтобы леди унаследовала все, что ей положено и в скором будущем правила здесь всем, как никто другой.
На этом моя артистичная натура иссякла. Пора было покинуть это претенциозное сборище и готовиться к следующему акту.
По темным коридорам затихшего после грандиозного бала поместья бродила фигура. Там, где тени плясали в дьявольском хороводе, безмолвно следовала эта одинокая душа. Молодой человек с поразительной харизмой и инфернальной аурой Жнец — с древнейшими родовыми корнями и нашумевшей славой в его ремесле. Днем он играл роль того, кем не являлся: купаясь в бледном присутствии лунной красавицы, не знающей дневного света. Они были в этом схожи, ведь дневной свет не являлся и для него привычным временем бодрствования. Но переехав в поместье Лорелей, он потерял одну важную вещь. По ночам у него словно начинало ломить все тело, а поток мыслей не прекращался до самого рассвета. В этих стенах он потерял свой сон.