С блаженным стоном Эскар раскинул руки в стороны, лежа на кровати в своих новых покоях. Скинув с себя блузку, он подошел к открытому окну, чтобы прохладный ночной ветер приласкал его обнаженную кожу. Однако мысли его были далеки от расслабления. Он не мог поступить иначе, потому что частная просьба для жнеца была священна. Слуги смерти могли отказывать в выполнении любой другой просьбы о жатве, и она ложилась на плечи других жнецов… Но частные просьбы — это те, от которых жнец не мог отказаться. И никто толком не знал, что будет с ослушником… А для Эскара Тамасви просьба баронессы была первой частной просьбой на его веку.
Сандрина
Под ясным небом, на маковом лугу радостно щебечут птицы, я сижу одна, погрузившись в мысли. Теплое присутствие Микаля — горько-сладкое воспоминание, которое не покидает мое сердце. Но мое спокойствие нарушает черное облако, которое отделяется от растущего эпицентра моего кошмара. Оно с угрожающей силой устремляется ко мне, омрачая небо и вселяя в меня ужас. Я пытаюсь бежать, но ноги тяжелеют, словно прикованы к земле. Туча надвигается все ближе, ее жадный голод поглощает все на своем пути. Паника охватывает меня, и я с трудом пытаюсь дышать, грудь сжимается с каждой секундой. Я чувствую, что нахожусь на грани удушья и… Просыпаюсь, задыхаясь в холодном поту.
Сев в кровати, в полумраке комнаты, я попыталась успокоить себя. Напоминаю себе, что я в безопасности, цела, а кошмар — плод моего воображения. Но взглянув на свое отражение в зеркале, передо мной предстал образ разбитой души: темные круги под глазами, спутанные волосы и выражение безумия на лице. Каждую ночь мне снится один и тот же сон, преследующий меня без устали. В моем кошмаре призрачная фигура Микаля появлялась в тумане, неуловимая и бесплотная. Я тянулась к нему, отчаянно нуждаясь в его тепле, но он всегда исчезал, оставляя меня одну с черным облаком…
Повторение этого душераздирающего цикла приводило меня в беспросветный ужас. Как я могу смириться с тем, что теряю его снова и снова, пусть даже теперь только во сне?
Ни одно сновидение не должно иметь такой власти, ни один ужас не должен быть таким глубоким. И все же каждую ночь я сдаюсь на этом призрачном поле боя… Сквозь слезы и крики я ищу его в глубинах сонного сознания, в надежде снова отыскать его, мою любовь, моего неживого жениха.
В темноте ночи я осторожно спускаюсь по лестнице, ориентируясь на мягкий свет луны, проникающий через призрачные занавесы окон. Снаружи все было погружено в тишину, лишь мимолетные мелодии ранних пташек оглашали преддверие рассвета.
Я ступала по извилистой дорожке сада, ночная шёлковая рубашка ласкала мои ноги. Кошмар, три года не дававший мне покоя, начал терять свою хватку. Сегодня его остатки превратились лишь в пот, прилипший к коже, но скоро, не станет и его…
Скитание привело меня к кромке воды мраморной купели, один только вид ее окутывал меня ощущением чистоты и легкости. Я знала, что скоро на горизонте появятся первые отблески рассветного тумана: надо было успеть искупаться до того, как свет встретится с моей кожей.
Прохладные объятия воды смыли все остатки жуткого сна.
Прислонив голову к гладкому краю, мой разум прояснился, а душа успокоилась.
В зеленых садах, где скрывалось множество тайн, маленький Ималдин часто лазил по деревьям. Шпионажем за старшей сестрой он не гордился, но с кузиной Виолой — своей партнершей по интриге — не считал это преступлением.
В восемь лет он почувствовал вкус прикосновения озорства. Ему часто хотелось делать то, что противоречило этикету и хорошим манерам юных мальчиков-аристократов. Виола убеждала его исследовать, играть и делиться с ней тем, что делает, говорит и надевает Сандрина. Ималдин не понимал, зачем ей нужно знать именно это. Ведь его сестра всегда занималась чем-нибудь скучным, ничего особо не говорила и носила простые белые платья… Мальчик просто думал, что это всё взрослые забавы, пока ему неизвестные.
Сейчас Ималдин пробирался сквозь тени веток глицинии. Сегодня его кузина Виола была особо странной. Более злой… Но все же она, как обычно, пришла поиграть с ним в шпиона. Задание, которое она ему дала, было ещё более странным… Но мальчишеский азарт был сильнее.
Неся одежду Сандрины, которую он тайком забрал у мраморной купели, Ималдин чувствовал себя королевским шпионом, выполняющим важную миссию.
Но он не был таким уж великим шпионом. Иначе бы с самого начала заметил зоркие глаза, наблюдавшие за ним с другого берега пруда в ивах.
Прозвучал короткий свист и испуг мгновенно запечатлелся на лице мальчишки. Он бросился бежать, даже не обернувшись. Судя по свисту, потревоживший его должен быть уже далеко, и он успеет спрятаться в лабиринте зелени. Там — в заросших закутках и узких тропах — нету равных Ималдину.
— …И чего ты так припустил, малец? — усмехающийся мужской голос прозвучал над его ухом.
Ималдин резко развернулся, нахмурившись. Перед ним было лицо секретаря его сестры.
— Ну-ка, что это у тебя там? — спросил господин Мортес, кивнув за спину мальчика.