И вот он крался в темноте к библиотечным комнатам. Среди рядов редких, старинных книг, жнец желал отвлечься от раздумий о жатве. Он оставил их в своей спальне на шелковистой подушке. Там же, на гладком покрывале, он оставил мысли и о ней.
Незаметно на пороге его ночного убежища появляется еще одна одинокая фигура. Если бы не постоянное недосыпание, он бы сразу уловил это чужое присутствие.
Рыжеволосая, неприлично подвыпившая, Виола, беззвучно вступила в читальню.
— …Могу ли я иметь честь составить Вам компанию, господин Мортес?
Девушка подходит к нему, слегка покачивая бедрами. Ей бы хотелось, чтобы он посмотрел на нее сейчас — откровенную в своих поступках и желаниях. Но мужчина не поворачивался и не откладывал свою книгу.
Прикусив губу, Виола рассеянно улыбнулась.
— Вы были таким привлекательным… На приеме. Таким непристойным, — ее пьяные глаза прожигали его затылок. — …Горячим.
Жнец приподнимает бровь, сосредоточившись на романе, над которым он зависнул во времени. Эта рыжая лисица могла бы стать тем самым отвлекающим маневром, о котором он думал вчера, только… Сейчас это ему не так уж и нужно было. Особенно сейчас.
Виола облокотилась на ближайшую к его столу книжную полку. В трезвом состоянии она бы испугалась его присутствия так близко. Было в этом секретаре что-то такое, что глубоко ее тревожило. С тех пор как он появился в ее скучной жизни, правда, в не очень приятной сцене; когда ее несчастная, надоедливая кузина, убегая от неё, спотыкнулась, упав в его объятья. Тогда-то Виола и поняла. На месте Сандрины должна была быть она. И в эту ночь она не упустит свой шанс. Особенно после всех тех коктейлей, которые она выпила на балу, чтобы придать себе уверенности. Но увы! Весь вечер он что-то записывал, не отрывая взгляда от блокнота. А лицо Виолы с потрясающим макияжем и ее зеленое платье с блестками, которое она надела специально под его угольно-черные глаза, было не замечено им. Лишь однажды Эскар бросил на нее мимолетный взгляд, но это был не тот взгляд, которого она хотела.
— Ваша уверенность поразила меня, господин Мортес. То, как Вы говорили со всеми перед уходом… Всего одной фразой Вы поставили всех на место. Это было так… возбуждающе.
Она беззастенчиво флиртовала, в ее словах сквозило вожделением. Но он никак не отреагировал. Это настолько вывело ее из себя, что она избрала другую тактику. Ту, которую она использовала лишь однажды — для соблазнения своего мужа.
Ее рука скользнула к шнуровке корсета в районе груди. Девушка дернула за шнурки, освобождая свои женские прелести.
Проходит мгновение, и ее сердце поет в ликование. Он склоняет голову, откладывая книгу. В приятном пульсирующем предвкушении Виола трепещет. Локоны вьющихся рыжих волос ласкают ее обнаженную грудь. Ожидание между стройных ног становится нестерпимым, но она не может позволить себе наброситься на него, как ей хотелось бы. Она лучше умрет на месте, ежели решится прикоснуться к нему первой. Только пустоголовая Сандрина могла вешаться ему на шею, когда ей вздумается, без всяких последствий и манер. Виола презирала свою беловолосую кузину. Все, что Сандрина получала, она получала легко, на серебряной ложке, даже ничего не делая для этого. С Виолой дело обстояло иначе.
Эскар медленно поднялся со своего места. Его широкие плечи, аристократическая осанка — были неотразимы в ее глазах.
— Пустышка. — процедил он сквозь зубы и скрестив руки, облокотился о стол.
— …Простите?
Осознание его слов окатило ее холодом, но она продолжила стоять с невыносимым стыдом под кожей.
— Неужели я должен объяснять, что это означает? — изучая свой перстень, он бросил на нее надменный взгляд. — …Пустышка — это ты.
Дрожь пробежала по ее оголенной груди, когда девушка осознала всю пагубность этой ситуации.
— …И что? Думаешь, твоя проклятая Сандрина не пустышка?! — взревела она, прикрывая наготу ладонями.
— Мы говорили не о ней. Не так ли?.. Или ты каждый свой шаг и поступок подводишь под сравнение с ней? — жнец отталкивается от края стола, продвигаясь к девушке. — Что ж, отличный выбор! На твоем месте я бы поступил абсолютно так же.
Подойдя вплотную, Эскар вдыхает воздух над ее головой, пробуя его, как хищник. Если бы он был парфюмером — то был бы богоподобным. Но он всего лишь жнец — они вдыхают души, а не запахи. А ее — такая же, как и у всех в этом городе. Смрадная.
Его дыхание обжигает ей щеку, он наклоняется ближе, и голос его переходит в шепот.
— Но ты же понимаешь, что никогда не заберешь ее внимание на себя, даже если она проведет столетие взаперти?
На глазах Виолы появляется слеза, бегущая вниз. Но она не позволяет ей сбежать, наспех смахивая рукавом.
— Да пошли вы! Ты и твоя драгоценная Сандрина!
Девушка выбегает из зала, громко захлопывая за собой двери.
Его слова, несомненно, ранили ее. Но больше всего Виолу напугало то, о чем она никогда и никому не расскажет. Девушка никогда в жизни не плакала. Никогда и ни о ком… Но это утро она встретит с опухшим лицом и мокрой подушкой, залитой слезами.