Сегодня он понял — она не была лишена чувств родства, готовая защитить своих братьев ото всех. В памяти Эскара крутился момент ее нежной ласки и заботы, направленной на малышей за ужином, как яркая картина, от которой он не решался оторвать взгляд. Ее отношение к ним вызвало неконтролируемую тоску по детству, которого он даже и не помнил.
Вытащив мысли из выгребной ямы, мужчина перелистнул очередную страницу старого фолианта, что тайком прихватил из библиотеки поместья, — книгу, когда-то хранившуюся у баронессы на читальном столе.
На внутренней стороне обложки красовался ее автограф среди многих других от представителей Лорелей, — но именно ее аккуратные чернильные линии приковали его взгляд. Керосиновая лампа слабо освещала строки и тонкие бледные пальцы, наконец-то скинувшие узкие перчатки, осторожно водили по ним.
Книга по истории Дэсмура перестала быть просто пергаментом, скрепленным нитью, — она стала шепчущей наперсницей, делящейся с ним информацией о своих прошлых читателях. Ибо жнеца не интересовало содержание, а то, кто оставил частичку своей энергии, когда прочёл его, что подумал и решил в тот момент. А если точнее… Его интересовала только она — когда-то держащая свечу над этой книжкой, возможно, даже у себя в спальне. Возможно, в постели.
К полуночи он скрупулезно прочел и вытравил в своей памяти все фразы и каждый параграф, который она отметила. Словно в трансе, мужчина поднес книгу к лицу, вдыхая запах страниц.
— Ее… — пробормотал он. — Всё-таки сохранился.
На мгновение он словно потерялся, одурманенный слабым ароматом ее энергии, возможно, вспоминая их прогулку в роще, но вскоре реальность вернулась в его сознание.
Он кинул книгу на соседнюю подушку кровати, поддавшись желанию поскорее уснуть. Пока ливень за окном продолжал свою элегию, жнец погрузился в летаргический сон.
Сандрина
В объятиях безлунного полотна и прохладной ночи я нарядилась в свое единственное черное одеяние. Атласная оболочка из шелка и кружев обняла мою худощавую фигуру, а поспешно накинутый капюшон скрывал белые локоны.
Я направлялась к конюшням, оставив позади кухню особняка — место моего потайного выхода. Мои шаги были бесшумными и целеустремленными. Мой конь, вороной красавец, уже ждал меня, предвкушая нашу ночную поездку. Аромат медовых цветов, божественный и пьянящий, тянулся за мной призрачным шлейфом. Жасминовый друг был рядом, наблюдая за мной…
Безмолвная улыбка украсила мои губы.
Я остановилась, услышав шорох листвы. Мой брат, Ималдин, незаметно, как лис, вышел из-за дерева. В его темных глазках отразилось извинение, которое вскоре и прозвучало.
— …Простишь меня?
В недавнем инциденте с исчезновением моего платья, он, конечно, проявил себя проказником.
Я почувствовала, как внутри меня разливается тепло, а с губ сорвался тихий смешок.
— Не волнуйся, Имал. Я всегда тебя прощу. — утешила я брата, ласково проведя по его щекам. — Ты и Анатель — единственная семья, которая у меня есть.
Ималдин был мудр не по годам, но следующее его откровение поразило меня.
— Я думаю, мы можем доверять твоему секретарю.
Это было, мягко говоря, неожиданно.
— …С чего такой вывод?
— Он первый, кто сказал дяде, чтобы тот заткнулся!
Я застыла. Информация была новой, даже поразительной.
— Когда это было?
В ответ брат захихикал, его улыбка затерялась в игривых ямочках на лице.
— В тот вечер, когда наш дом был до отказа набит теми церковными крысами!
Поразительно… Это и было причиной такой ярой неприязни моих родственников к Эскару за ужином? Чего же он им там наговорил?
Ималдин исчез в тени так же быстро, как и появился, оставляя меня одну.
— Эй, Са!.. — крикнул он напоследок. — Будь поосторожней там!
— Как получится, братец. Как получится…
Я отправилась дальше, погружённая в раздумья.
Желтоватый свет таверны «Чёрная Лилия» мягко мерцал в помутневших стеклах окон, отбрасывая отсветы на истертые булыжники мостовой. Каждый раз, когда распахивалась входная дверь, на улицу выплескивалось веселье — смех, звон бокалов и шумная болтовня.
Наблюдая за этим всем с другой стороны улицы, в глубинах своего плаща я сжимала букет остроконечных белых лилий — подарок для Морин в знак извинения за постигшее ее несчастье по моей вине.
Я предположила, что она уже спит, оправляясь от отравления. Бедняжка Морин… Как же я волновалась за неё.
В лабиринте своей совести я попыталась оставить ее в покое, решив передать лилии одному из работников таверны, чтобы тот отдал ей его с утра.
Передав букет, я также попросила одного из половых передать ей мою записку:
«Пусть Небеса даруют тебе скорейшее выздоровление и облегчат тяготы недуга. Проходят дни и наступают ночи, а я молюсь о том, чтобы твои силы восполнялись, а жизненная энергия возвращалась к своему предельному великолепию. Знай, что в этот трудный час мои мысли заняты твоим благополучием, и я жду того дня, когда мы снова встретимся в садах за твоим пирогом.
Искренне твоя, Сандри»
После этого я решила немного задержаться в таверне, заказав стакан бренди, к которому совсем не захотелось прикасаться.