Прикусив губу, я легонько отталкиваю его от себя: вид его растрепанного состояния завораживает. Он напоминал мальчика, у которого жестоко отобрали любимую игрушку, но вместо того, чтобы проливать слезы, как любой обычный ребенок, он ухмыляется, стирая остатки нашей ярой схватки с уголка алых губ тыльной стороной запястья.
— …Поздравляю с победой, баронесса. Разве не этого ты так хотела? — лениво бросает он, и скрывается в своей спальне.
Прижавшись спиной к двери, я пыталась собраться с мыслями, прежде чем шагнуть в тускло освещенную гостиную.
Комната прославляла готическую эпоху, ее старый, изысканный дизайн шептал легенды о былом мраке. Стены были украшены затейливыми гобеленами с изображениями созвездий, отбрасывающими таинственное сияние. Большая люстра с мерцающими свечами освещала уютное пространство.
Выглядываю в большие окна, выходящие на ночную улицу. Там нет людей, лишь одинокие фигуры ночных курильщиков и подвыпивших кутил периодически появлялись в дверях гостевых домов и пабов.
В поисках отвлечения от внешнего мира, подхожу к камину, где пляшет небольшой огонь. Опустившись на колени, я массирую виски, пытаясь унять беспокойство. Решаю расплести длинную косу, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам.
Рядом с книжными шкафами мне бросается на глаза странный предмет — пожелтевший от времени череп, обычный артефакт на фоне окружающих странностей. Он служит подсказкой о ремесле обитателя этого жилища.
Мое внимание вдруг привлекает картина в дубовой раме, частично скрытая вуалью из красной ткани. Любопытство снедает меня, и я осторожно убираю ткань, открывая потрясающее изображение под ней: двое влюбленных — юноша и девушка, прорисованные в ярких деталях, держащиеся за руки в лесу. Девушка заперта в морозных объятиях зимы, ее босые ноги прикованы к месту, в то время как юноша стоит среди пылающего ада, вихрь пламени охватывает его часть леса.
Картина вызывает во мне мириады эмоций — красота с больным оттенком, любовь в сочетании с хаосом. У юноши в боку стрела, символ его кровоточащего ранения, а у девы в спине кинжал, означающий возможное предательство, которое она пережила. Никто из них не видит ранения другого… И все же они остаются вместе, сцепив руки, бросая вызов всему.
Затерявшись в глубинах полотна, я вздрагиваю от томного голоса позади меня.
— По нраву искусство, баронесса?
Эскар бесшумно материализуется из кухни, в его руках поднос с чаем. Он переоделся в более удобную блузу и брюки свободного покроя, а на плечи был накинут черный шелковый халат, украшенный красными птицами на рукавах.
— …Весьма. А что насчёт тебя? Не приняла бы тебя за ценителя искусств.
— Вот как? — он ставит поднос на кофейный столик у камина, не сводя с меня глаз. — Дай определение искусству, милая, — мурлычет он задумчивым тоном.
— Картины, скульптуры, музыка… Особенно фортепианная и виолончельная. Цветы, особенно багровые лилии и черные розы, — отвечаю я, переводя взгляд обратно на картину.
Усевшись в кресло у окна, жнец закидывает ногу на ногу.
— Картины — это да… Поэзия, литература, человеческое тело… женские формы, особенно. И занятие любовью. Все это искусство для меня, если спросишь.
Я поднимаю брови, удивленная такой красноречивостью.
— Как откровенно…
Он ухмыляется, похоже, наслаждаясь эффектом сказанного.
— Только не говори, что думаешь иначе?
— Нет, — сухо отвечаю я. — Похоже, мы все по-разному понимаем искусство.
Мужчина вальяжно откидывается в кресле и встречает мой взгляд с интенсивностью, от которой у меня сводит в желудке.
— Пожалуй, — констатирует он. — Однако думаю, ты, баронесса, была бы великолепным артистом. К примеру, в опочивальне… Зная, как сладко ты стонешь, когда кто-то ласкает твои прелестные формы… у тебя, определенно, талант!
Мои щеки вспыхивают от смущения и гнева, и я стремительно вскакиваю с места, не в силах больше выносить его провокационные беседы.
— Довольно твоих игр, Эскар!
Он усмехается, ничуть не обеспокоенный моей вспышкой.
— Не ты ли готова на все, чтобы выиграть в них, дорогая моя? — поддразнивает он. — В том числе — поддаться соблазну наших словесных спаррингов.
Мое разочарование усиливается, и я сжимаю кулаки, готовясь выпалить ответ. Но слабый аромат роз, доносящийся с подноса с чаем, утихомиривает мой пыл.
Поддавшись искушению, усаживаюсь обратно на софу, и смотрю на предложенную мне чашку.
— Если ты настаиваешь на продолжении этого разговора, то я, пожалуй, соглашусь лишь при одном условии — только если о твоём взгляде на искусство речи больше на будет, — заявляю я, осторожно беря горячий напиток в руки и делая глоток.
— Само собой! Но мой-то взгляд поувлекательней будет для полуночных бесед при свечах, ежели разговорчики о лилиях и прочих цветочках, что вызывают восторг лишь у девственниц. Согласись же?
Проигнорировав его колкость, вспоминаю о полотне с обречёнными любовниками.