— Ну!.. — фыркнул он, и его свободная рука скользнула вверх по моей талии, бесстыдно завладевая моей грудью. — Все благонравные компоненты уже были бессовестно заняты тобой…
Он глубоко вдохнул, его дыхание запуталось в моих волосах, пока его пальцы выводили тонкие узоры на моем затвердевшем бюсте. В его объятиях мой разум окончательно затуманился, колени ослабли, а щеки нагрелись до предела.
Я прикусываю нижнюю губу, острая боль сковывает меня, заставляя восстановить подобие самоконтроля.
— Как грубо было с моей стороны, — прошипела я, отталкивая его руку.
— Считай, что уже прощена за это.
— Я не ищу прощения!
— И правильно делаешь, — гипнотически протянул жнец. — Я тоже никогда не просил ни у кого прощения, баронесса. Но сейчас… хочу.
Клянусь, что увидела, как его глаза хищно блеснули в темноте.
— Тебе есть за что извиниться?
— Думаю, да. — сухо бросил он откуда-то из-за моей спины.
Затем с мрачным смешком, едва коснувшимся моего левого уха, он добавил: — Я должен извиниться перед тобой, баронесса, что за этот конкретный поступок я просить прощения точно не буду.
Не успела я и вздрогнуть от испуга, как он легко подхватил меня на руки и понес куда-то в сторону — еще дальше от людей.
Когда он ставит меня обратно на землю, моя спина упирается в прохладную стену, сигнализирующую о близости к выходу с террасы.
— Что ты творишь?! — зашипела я, когда его пальцы коснулись открытой кожи моей шее, спускаясь вниз.
Жнец грубо, один рывком, разрывает ткань платья в зоне моего декольте, его губы жадно впиваются в мою кожу там.
— Твоя душа — моя, глупая баронесса, — хрипло шикает он, его губы находят приют на моей еле прикрытой груди. В тех местах, куда он безжалостно припадал, вспыхивала жгучая боль. Нет… Жнец не просто целовал меня, он выжигал свое клеймо на моей коже.
Изо всех сил упираюсь ладонями в его грудь, и по моему лицу текут слезы.
Помедлив, он все-таки делает шаг назад, и джазовая композиция на фоне достигает своего крещендо. Я остаюсь стоять, вжимаясь в стенку всем телом, дрожа, словно попав из знойной жары в ледяную стужу.
— Ненавижу… Ненавижу тебя… Я презираю тебя больше всего во тьме, Тамасви! — всхлипываю я.
В воздухе воцаряется тишина. Музыка постепенно стихала, но темнота никуда не уходила.
Эскар одним шагом сокращает расстояние между нами, его пиджак оказывается на моих дрожащих плечах, скрывая рваные остатки моего платья. И так же бесшумно, как и появился, он исчезает в ночи, оставляя меня наедине с моими демонами, что стянули маски прекрасных бабочек с себя вдогонку ему.
Первые свечи на террасе уже зажглись, озаряя окрестности мягким светом.
Торопливыми шагами направляюсь к выходу, пряча лицо под маскарадной маской. Закутавшись в длинный пиджак, с его характерным одеколоном, который превратился из благоухающего в доводящий до истерики, я направляюсь искать Лану в главном зале.
Нигде ее не нахожу, но у бара меня поджидает записка, свидетельствующая о ее вновь обретенном счастье с Ноа, наверное, имя того бармена. Корявые строки второпях описывают их план встретить рассвет во время водной прогулки по каналу.
Не колеблясь ни секунды, я покидаю стены элитного клуба.
Забравшись в карету, кидаю взгляд меж занавесок мутного окна, как раз в тот момент, когда Базиль Делакруа выбегает на улицу. На его ухоженным лице была озадаченная тень, а руки беспокойно сминали маску.
Осторожно задернув шторку, я опускаюсь на мягкую набивку сиденья. Стягиваю с себя его пиджак и выкидываю в окно.
Зал Большого Елисейского театра, украшенный темно-красным бархатом и золотом — зачаровал меня как в первый раз. Каждый раз прибывая сюда, я не могла не чувствовать прилив вдохновения к прекрасному. В воздухе витала сладкая атмосфера драматургии, а ропот опоздавших зрителей наполнял театральный зал суматохой.
— Сандрин, будь добра, передай мне мой бинокль, чтобы я могла повнимательней рассмотреть вон то платье! — взволнованно защебетала Тимадра, пока мы проходили к своим местам.
Я уже знала ее истинные намерения — ее внимание привлекало не платье, а молодые балеруны, которые вот-вот должны были украсить сцену.
Сегодня на сцене исполнялся чарующий балет самого Чайковского «Спящая красавица» — любимая сказка многих в 8-ми графствах, ожившая благодаря изысканным костюмам, запутанным поворотом сюжета и элегантной хореографии.
Поговаривали, что именно эта постановка в Аддермуре — в культурной столице графств, даже лучше, чем в Дэсмуре.
Как только прозвенел первый звонок, возвещающий о скором начале представления, зрители стали занимать свои места. От роскошного декора и позолоченных ярусов у меня перехватывало дыхание. Театр всегда был святилищем искусства для неравнодушных, местом, где сталкивались истории и эмоции, оставляя неизгладимый след на тех, кто был их свидетелем.