Она нашла Джо на балконе. От вида, открывающегося оттуда, у нее на секунду захватило дух – ясное небо, Центральный парк Вест, словно сияющая алая артерия, отделяющая темный и пустой блок парка от сияющей неразберихи Вест-Сайда. Рене поразило, каким заброшенным кажется отсюда Центральный парк, черное сердце бушующего города, начисто выскобленный кратер.
Джо курил в компании двух официантов, оба подрабатывающие студенты, которые исчезли при появлении Рене. Ночью похолодало, и Рене дрожала без своего пальто, но Джо обливался потом. На его голубой рубашке под мышками и по всей спине проступали темные пятна.
– Веселишься? – спросил Джо, выдыхая дым за перила балкона.
– Нет, – ответила Рене. – Нам надо поговорить о твоем пьянстве. И наркотиках, какие ты там принимаешь. Или мне у Эйса спросить?
Джо фыркнул.
– Ты с самого детства всегда придиралась к Эйсу, – сказал он.
– Неправда.
– Он вовсе не плохой парень.
– Он тебе не друг. И он плохо на тебя влияет.
– Господи, ну мне же уже не десять лет. Я могу о себе позаботиться.
Рене подошла к нему на шаг ближе и сказала:
– Я хочу, чтобы ты обратился за помощью.
– Ох, Рене. За помощью? – Джо раскинул руки в стороны, буквой Т, словно пытаясь охватить все вокруг – балкон, город, парк, небо. – У меня все просто фантастически. Ты видела Сандрин? Она же великолепна. Я не могу поверить, что все это происходит со мной. Здесь. Сейчас. У меня все потрясающе.
– Я о тебе беспокоюсь.
– Ты вообще слишком много беспокоишься. – Он улыбнулся, и на щеках снова появились ямочки. В тусклом свете на балконе он был снова похож на ребенка, гигантского ребенка в отцовской одежде. – Рене, иди домой. Ты мне здесь не нужна. Ты никогда не была мне нужна, ты всегда только хлопочешь обо мне. – И он захлопал руками, как бабочка. – Ты мне не мать.
На востоке самолет снижался в сторону аэропорта, его бортовые огни спокойно, без надрыва, поблескивали красным, и Рене на секунду подумала обо всех людях, сидящих в нем. Как они едят, спят, слушают музыку, смотрят в ночь, хотят прилететь домой. Это постепенное снижение, и то, какой невозможной, какой резкой кажется посадка, когда самолет резко приземляется и переход из неба на землю завершается. В приемном покое тоже были такие бесконечные моменты, в конце смены Рене, после ночи, когда спишь всего четыре часа, и весь следующий день, и еще один, вперед и вперед, от одного момента к другому. За все время ее медицинской карьеры у нее будут сотни таких вечных, застывших моментов. Девушка с синяками под глазами, босая, со сломанной рукой. Женщина с опухолью в груди размером с лимон и твердой, как камень. Мальчик по имени Алексей, руку которого обварили кипятком. Он плохо себя вел, сказал его отец. Как еще можно воспитывать детей?
Но тут, сейчас, с Джо, в ночь его помолвки, с сияющими огнями Манхэттена у него за спиной и самолетом, который теперь закрывало облако, не было такого момента. Ее брат был прав – стоит только посмотреть, чего он добился. В мире и без него присутствовало много боли, и у Рене была возможность облегчить хотя бы малую ее часть. Хотя бы частичку.
Рене повернулась и ушла, оставив брата на балконе. Она разыскала Джонатана и на такси поехала с ним в круглосуточную аптеку, а потом к нему домой, где проследила, чтобы он принял лекарство. Потом она уложила его спать, а потом, после тридцати одного часа бодрствования и полусна, Рене наконец оказалась дома в своей постели. И уснула.
Сколько прошло времени, прежде чем Джо позвонил мне? Пара недель, может быть, три. Каждый прошедший день казался пощечиной. Каждый напоминал мне о чтении. Эти минуты на сцене в квартире Кайла, обжигающе унизительные, снова и снова всплывали в моем мозгу.
Когда Джо наконец позвонил, я собиралась на работу. Присев на край постели, я держала телефон в руке и смотрела на номер Джо, светящийся на экране. Его извинения, решила я, должны быть долгими и искренними, может, даже слезными, чтобы я их приняла. Стихи были забыты, листок выброшен, файл стерт из моего компьютера. Я больше никогда не напишу Джо ни слова. Ни на свадьбу, ни на крестины, ни на окончание школы. Вот что я собиралась ему сказать, хотя это было бы для него сильнейшим наказанием, глубочайшим оскорблением.
Я ответила на звонок.
– Привет, Джо, – сказала я кратко и резко.
– Фиона. – Голос Джо звучал странно, придушенно, как будто бы он пытался, но не мог сглотнуть.
Мои соседки уже разошлись на работу. Было половина десятого утра. Понедельник. На мне уже было пальто, в руках ключи.
– Кажется, у меня проблемы, – сказал Джо. – Я кого-то ударил.
– Ударил? Ты за рулем?
– Нет, ударил рукой. Я ударил Кайла. Врезал ему.
– Ты врезал Кайлу? – Все утро мгновенно куда-то исчезло. – Почему?
– Он меня уволил. Вышвырнул из здания.
– Что? Где ты? – Я слышала завывания сирен, но не была уверена, доносится ли звук из телефона, оттуда, где находится Джо, или же просто с улицы у меня за окном.
– Я в библиотеке. – Он снова звучал как-то странно.
