Соня собралась было возмущенно ответить, но Могислав Юрьевич ее перебил:
– Вы о чем подумали? Я отсюда вижу, как вы покраснели. Слово, Загорская. Слово – наше оружие.
– И ничего я такого не подумала!
– Еще как подумали. Вас так легко поймать. Вы вроде исправно посещаете все занятия и даже дополнительные курсы, а так просто поддаетесь на примитивные уловки. Позор мне как преподавателю риторики.
– Неправда!
– Правда. Проанализируйте наш диалог. Вы либо оправдываетесь, либо переходите в нападение. И то и другое непродуктивно. Искусство плодотворной беседы в том, чтобы не поддаваться на словесные провокации, призванные вывести вас из равновесия, а вести диалог с позиций двух разумных людей. Мы ведь это проходили.
– Я помню. – Соня закусила губу. – Но… Могислав Юрьевич, мы в неравных условиях спора. Вы преподаватель, а я студентка.
– Еще скажите, что вы барышня, поэтому вам положено послабление. Я сейчас не на службе, вы тоже не на учебе. Не засчитывается. И потом: никогда не будет идеальной ситуации. Полагаете, окажись на моем месте какой-нибудь хулиган или насильник – вы были бы в равных условиях?
Соня молчала.
– Подумайте дома, как вы могли бы разрешить эту опасную ситуацию словесно. Разыграем эту сценку на следующем занятии.
– Пожалуйста, не надо! Вы что же – всем расскажете?
– Диос милосердный, за кого вы меня принимаете? Я же не людоед. Этот случай останется между нами. Но как гипотетическая ситуация для разбора он хорош. Где вас высадить?
Оказалось, что пролетка уже свернула в Чудовской переулок, и до дома осталось совсем немного.
– Здесь, – ответила Соня. – Остановите здесь, пожалуйста.
Пролетка встала, и Соня осторожно спустилась вниз, опершись на любезно протянутую руку.
– Что, не хотите, чтобы я знал, где вы живете? – ехидно спросил Озеров.
Соня открыла было рот, чтобы ответить:
Контратака.
Или лучше:
Оправдание.
Поэтому Соня ответила просто:
– Благодарю вас за помощь. Всего доброго, Могислав Юрьевич.
Озеров хохотнул, и из отъехавшего экипажа донеслось:
– У меня и так есть все личные дела студентов! С адресами!
Вымышленный попугай в голове долбил клювом грецкий орех. Свирепо и неистово – как дятел.
Девочка была такая трогательная и бледная, что у Мити невольно сжалось сердце.
Смерть сделала черты ее и так худенького лица еще острее. Навела голубоватые тени на веки, зачернила губы. Тонкие руки, сложенные на груди, держали букет ромашек. Белое платье вздымалось кружевной пеной.
Сколько ей было? Лет десять? Судя по худобе и вытянутому личику – одна из маленьких Хаудов. Остальные пятеро Хаудов-младших сгрудились вокруг гроба – сосредоточенные и хмурые.
Подъезжая к особнячку похоронного бюро «Тихий угол», Самарин здраво рассудил, что самое интересное в таких местах происходит не с парадного входа, где на витрине были выставлены аляповатые венки и каменные надгробья, а во дворе.
И не ошибся. Правда, не ожидал увидеть здесь столь мучительное зрелище.
Голубой гробик стоял на низких табуретках посреди большого двора. Возле забора деловито копошились куры. А пятеро разновозрастных детей Хаудов, собравшись вместе, прощались со своей сестрой.
Митя подошел и встал рядом, склонив голову и сложив пальцы пирамидкой.
– Что случилось? – шепотом спросил он у ближайшей девочки-подростка, такой же худенькой и бледной.
Та горько вздохнула:
– Случилось страшное. Матушка купила сливы…
– И сочла их, – со значением добавил упитанный мальчик слева.
– И сочла, – подтвердила девочка. – А Милка слив не ела никогда. Все ходила, нюхала. Да и съела одну. И подавилась косточкой. А матушка ведь предупреждала…
– Ах, она была так молода! – вдруг картинно воскликнула вторая девочка, чуть помладше. – Такая нелепая смерть! – и уткнулась лицом в плечо брата.
Тот похлопал ее по плечу, приговаривая:
Выглядело это несколько театрально и наигранно, как будто дети копировали поведение взрослых на похоронах. Скорее всего, так и было. Если растешь при ритуальном доме, видишь этот скорбный обряд не единожды.
Горюют как умеют. Но почему одни? Где взрослые?
Самый маленький мальчик, едва достававший макушкой до кромки гроба, вдруг вытянул руку с зажатым в ней куриным перышком. Наверное, хотел положить сестре на память. Но старший брат с часами в руке, внимательно следивший за ходом стрелок, посмотрел на младшего укоризненно и покачал головой.
Малец бросил перо и оттопырил нижнюю губу.
– А где ваши родители? Почему вы тут одни? – тихо поинтересовался Митя.
– А им уже не интересно, – махнул рукой один из мальчишек. – У нас это постоянно. То один помрет, то другой…
– Как? Сколько? – обомлел Митя.
