– Да так… По-разному. Милка-то вообще неудачная вышла. Жадность до добра не доводит. Ничего, мы другую заведем, да?
– Ага, – поддакнула девочка-подросток. – Я, пожалуй, ее желтую шляпку себе заберу. Ей она совсем не шла. Как на корове седло.
– Седло! На корове! А-ха-ха! – залился звонким смехом самый маленький Хауд.
Остальные посмотрели на него отнюдь не с осуждением, а с какой-то… надеждой, что ли.
Смех у мальчонки вправду был заразительный, и в иных обстоятельствах…
Бред какой-то.
Сцена все больше напоминала абсурдный спектакль. Так, надо срочно найти старших Хаудов и учинить допрос с пристрастием. Почему их отпрыски провожают сестру одни? И почему вообще в их семье такая высокая детская смертность?
Толстая муха, жужжа, опустилась на букет ромашек, переползла на руку усопшей. Дети напряглись, но не предприняли попытки ее согнать. Муха потерла лапки, взлетела и приземлилась девочке на щеку, переползла на нос…
Остальные подались чуть вперед с каким-то азартным предвкушением.
Диос всемогущий, да что здесь творится?
– А-а-а-пчхи! – Юная «покойница» звонко чихнула и села в гробу, рассыпав ромашки.
– Семь минут и тридцать три секунды, – резюмировал мальчик с часами. – Не рекорд.
А Митю чуть не хватил на месте инфаркт.
– Так нечестно! – возмутилась «мертвячка». – Муха не считается!
– Считается! Мы тебя не трогали, все по правилам.
– Ну и ладно. – Она все еще дулась. – Помоги вылезти.
Митя в некоторой прострации наблюдал, как девчонка вылезает из гроба, отряхивая платье.
– Это… что… сейчас… было? – в растерянности спросил он.
– Играем мы. Непонятно, что ли? – грубовато ответил один из мальчишек.
– В похороны?
– Ну да.
– А вы не пробовали что-нибудь… попроще? Прятки там, салки…
– Дядя. – Мальчик посмотрел на сыщика как на полного болвана. – Не нравится – не мешайте. Я следующий! – и полез в гроб.
Вслед ему неслось:
– И черничного варенья дайте мне! Тоже хочу синие губы, как у Милки!
Хауд-старший стоял в выставочной зале и рассматривал венки с тоскливой обреченностью. Венков было два: на взгляд Мити, одинаково уродливых и безвкусных. Один – с красной лентой и надписью серебром: «Спи спокойно, дорогой начальник». Другой – с лентой синей и золотым текстом: «От безмерно скорбящих сотрудников».
– Здравствуйте, Петр Алексеевич, – поприветствовал владельца похоронного дома Самарин.
Хауд, казалось, не обратил на это внимания.
– Синий или красный? Что же выбрать? – обернулся он к сыщику.
Скорбные складки на лбу придавали лицу Петра Алексеевича страдальческое выражение. Не иначе, выбор был мучительным и продолжался уже не один час.
Митя пожал плечами:
– На мой взгляд, оба… пристойны.
– К дубу лучше подходит синий. С другой стороны, красный часто символизирует власть. А покойный был важной шишкой. Значит, все-таки красный? Надо спросить у Клары.
– Она здесь?
– В кабинете. Разговаривает с клиенткой. А вы хотели с ней побеседовать?
– Не уверен, что хотел бы. Кажется, она была не очень рада тому, как Дарья Васильевна распорядилась кольцом.
– Холерический темперамент. – Хауд прищурился, поменял венки местами и снова принял задумчивую позу. – Клара не выносит внезапных перемен в привычном порядке вещей. Сначала чувствительно реагирует, а уже потом обдумывает.
– А вы как восприняли эту новость?
– Я был удивлен, – ответил Петр Алексеевич тоном, в котором не было ни капли удивления.
– Будете оспаривать?
– Бабушке, конечно, было виднее, но супруга настаивает. Дети… Знаете, это такая ответственность, такие расходы…
– Вы можете продать новый виноградник в Магараче и винную лавку.
Хауд посмотрел на сыщика взглядом побитого спаниеля.
– Каждому человеку надобно отдохновение от суеты. Особенно на склоне лет.
Петр Алексеевич горестно обвел глазами залу и задержался на одном из выставочных образцов – с пышным золотым декором, фигурными бронзовыми ручками и бордовой бархатной обивкой. Глубоко вздохнул.
– Кстати, о детях, – заметил Митя. – Видел их во дворе. Они играют в погребение. Довольно странное занятие, на мой взгляд.
– Расти они при свадебном салоне, целыми днями изображали бы венчание, – меланхолично ответил Хауд. – Конечно, детей интересует тема смерти. Но, по крайней мере, они не испытывают перед ней ужаса.
Владелец похоронного бюро снова поменял венки и глубоко задумался.
Синий или красный? Кажется, этот насущный вопрос вытеснил из головы Хауда все остальные мысли.
– Как думаете, Петр Алексеевич, кто мог желать смерти вашей бабушке?
– Смерти никто не желает, – отстраненно ответил Хауд. – Она сама приходит в наиболее неподходящий момент. Этот убийца – не из наших. Не из семьи.
– Почему так думаете?
– Почему? – Хауд снова бросил тоскливый взгляд на «Последнюю отраду». – Почерк не тот. Мы же гипотетически рассуждаем, так ведь?
– Абсолютно.
