– Что ж ты матери не сказал, если знаешь?
Мальчишка пожал плечами:
– Нам любопытно было, когда она обнаружит. Мы ставки делали. Я продул.
Винная лавка на Пятницкой с изящной вывеской «Лучшия крымския вина» была закрыта и выглядела заброшенной. Через пыльные витрины ничего внутри не просматривалось. Митя безуспешно постучал, осмотрел солидный висячий замок и обогнул здание в поисках черного хода. Таковой нашелся. Замок здесь оказался куда более простой и открылся с помощью отмычки.
Самарин прошел через служебные помещения, заставленные ящиками, и оказался в торговой зале. Петр Алексеевич обнаружился за длинным дубовым прилавком, где спал на полу в окружении армии бутылок – пустых и полных.
Выглядел Хауд рыхлым и дряблым, как забытый на столе скисший холодец, и вонял соответствующе. Судя по всему, в течение последних дней компанию ему составляли исключительно мускаты, рислинги, шардоне, совиньоны, мерло, кокуры и прочие дары южных полей, которыми так славится плодородный край Империи.
Митя присел рядом и осторожно потряс Хауда за плечо:
– Петр Алексеевич…
Тот выпустил изо рта большой слюнявый пузырь и громко захрапел.
– Петр Алексеевич! Проснитесь!
Хауд приоткрыл один глаз, посмотрел на сыщика мутным взором, повернулся на другой бок и захрапел еще сильнее.
Нет, без поддержки тут не справиться. Митя поднялся, окинул взглядом длинный прилавок и обнаружил на его краю телефон.
– Барышня! Номер 07—317, будьте любезны!
– У аппарата! – раздался через минуту в трубке неизменно бодрый голос доктора Шталя.
– Глеб, привет! Это Самарин. Ты мне нужен.
– Где труп? Куда ехать?
– Тут… как бы это сказать… Скорее, наполовину труп.
– Так мне его окончательно упокоить или вернуть к жизни?
– Рассчитываю на второй сценарий. Ты же все-таки медик.
– Прозектор. Ты это помнишь, надеюсь?
– Вас всех учили оказывать первую помощь. А мне сейчас больше не к кому обратиться.
– Адрес диктуй.
Шталь появился минут через десять – румяный, веселый и с маленьким чемоданчиком в руке.
– Ну, что у нас тут? О, какой прелестный образец дипсомании![21]
– Можешь что-то сделать? – хмуро спросил сыщик.
– Могу вызвать скорых медиков, и его отвезут в «Приют для опьяневших».
– Не вариант.
– Тогда сбегай через дорогу, в кабак, и возьми у них горячей воды.
Через несколько минут сыщик вернулся с чайником и застал Глеба возле похоронщика со шприцем в руке.
– Отлично. Кружку найди, – сказал Шталь, медленно нажимая на плунжер. Потом вытащил иглу из сгиба локтя и размотал резиновый жгут на предплечье Петра Алексеевича.
В принесенную кружку Глеб ссыпал какие-то травы и белый порошок, тщательно размешал, затем достал из чемоданчика большую резиновую клизму.
– Не паникуй, вливать будем перорально, – пояснил он, глядя на вытянувшееся Митино лицо. – Клизма новая. Вроде бы. Давай-ка эту жертву Бахуса у стены прислоним.
В четыре руки Петра Алексеевича подняли и усадили на пол.
– Фонарем посвети, не видно ни черта. Надеюсь, хоть в вену попал, – попросил Шталь, а потом звонко похлопал Хауда по щекам. – Просыпайся! Пей давай! – Сунул конец клизмы похоронщику в угол рта и сжал грушу.
Митя включил американский фонарик, отчего светлые кудрявые волосы Глеба вспыхнули на свету, а унылое лицо Хауда стало синюшно-бледным.
– Пей, пей, не филонь!
Петр Алексеевич приоткрыл глаза, в которых отразились легкий ужас и паника, а после покорно сглотнул. И еще. И еще. До тех пор, пока не выпил всю большую кружку отвара. Откинул голову назад, стукнувшись затылком о стену, затем длинно и протяжно выдохнул.
– Ну вот, молодец, – кивнул Шталь. – Дегидратация, знаешь ли, никого не красит.
– Что ты ему дал? – спросил Митя.
– Классический коктейль – аспирин и настой ромашки. Ну и глюкозу внутривенно. Сколько он тут?
– Думаю, дня четыре.
– Вовремя успели. Еще пара дней – и проспиртовался бы насквозь, даже бальзамировать не пришлось бы.
– И что теперь?
– Теперь ему надо проспаться и не пить ничего, кроме воды. Есть тут отдельный кабинет или каморка?
– Кажется, видел возле выхода.
– Ну, понесли тогда.
Вдвоем они подхватили Хауда за руки-ноги и перетащили в небольшую подсобку, где уложили на продавленный топчан.
Глеб окинул взглядом тесное полуподвальное помещение с одинокой тусклой лампочкой в центре потолка и небольшим оконцем у самого верха стены:
– Сойдет. Чайник ему оставь и пустое ведро. Разберется. Огня не надо, спалит еще к чертям весь магазин. С утра ему бы рассолу или кислого супа. Оклемается. О! Есть идея! Я сейчас!
Шталь метнулся обратно в лавку и принес чемоданчик, из которого достал пузырек с красноватой жидкостью и ватку.
– Что это? – удивился Митя.
– Так, перепало по случаю из довоенных запасов. Огневичка. Медсестры ею обморожения иногда смазывают. Но мы пойдем другим путем.
Глеб щедро намочил вату и начал размашисто выводить ею на стене какие-то буквы. Жидкость тут же высыхала, не оставляя следов.
– Не понимаю, – нахмурился сыщик.
– Сейчас поймешь. – Шталь вывел последнюю вертикальную черту и завершил жирной точкой. – Свет выключи.
