А всего-то прошло двадцать минут. Двадцать!
О, как же повезло папе, которого с раннего утра вызвали на службу! И как не повезло Соне, Лелику и Анне Петровне, которые встретили гостью и теперь вместе завтракали.
Это надо уметь – похвалить что-нибудь так замысловато, что за этой мишурой не сразу разглядишь истинное послание:
Кухарка Варя слушала все это молча – бегая туда-сюда и озадаченно хлопая белесыми ресницами. Каждое новое блюдо водружалось на стол со все более громким стуком.
Видимо, Соня в какой-то момент все же дернулась, намереваясь сбежать из столовой, но вдруг поймала умоляющий взгляд матери.
В кои-то веки Загорская-младшая была солидарна со старшей. Поэтому опустилась обратно и обреченно откинулась на спинку кресла.
– Не сутулься, – тут же раздалось с места Леокадии Павловны. – И грудь так выпячивать тоже не следует, это неприлично.
– Итак, Софья… – Леокадия Павловна наконец отодвинула пустую чашку и уставилась на Соню выцветшими голубыми глазами.
Волосы у мадам Томиловой – фирменного медного цвета – были обильно разбавлены сединой и гладко зачесаны назад. Темно-синее платье намертво скреплено у высокого ворота желтой камеей. Осанка у тетушки была не в пример Сониной – как будто Леокадия Павловна когда-то давно проглотила черенок от лопаты, и он так и застрял в теле.
– Анечка сказала мне, что ты учишься, – продолжила она. – Это хорошо. Но я бы хотела ознакомиться со списком дисциплин. Чудно́, конечно, что Московский университет по недоразумению носит звание императорского. Впрочем, Елизавета Петровна была своенравной правительницей. И все же я сомневаюсь, что в бывшей аптеке[22] могут преподавать что-то полезное.
Соня поймала еще один умоляющий взгляд от матери и тоже начала ломать гренку на тарелке. Потом улыбнулась как можно вежливее и ответила как можно спокойнее:
– Конечно, тетушка. Как пожелаете.
– Сейчас мне, пожалуй, стоит отдохнуть. – Леокадия Павловна аккуратно промокнула салфеткой абсолютно сухие губы. – Дорога ужасно утомила. Как можно жить так далеко? Аня, ты распорядилась, чтобы постелили мои египетские простыни? Я надеюсь, комнату хорошо проветрили, не выношу пыли. С вашей прислугой, конечно, стоит провести беседу. Эти приборы не подходят к тарелкам, хотя завтрак с натяжкой можно назвать пристойным.
Варя при этих словах возмущенно надула щеки, грохнула на стол тяжелую тарелку с оладьями и нарочито громко извинилась:
– Сердечно прощения прошу! Деревенщина я криворукая, не взыщите, бога ради.
Леокадия Павловна приподняла брови на миллиметр и продолжила:
– Софья, в три часа мы с тобой поедем в Алексеевскую больницу. Их главный врач, как мне говорили, неплох по части нервных расстройств. Заглянешь ко мне в два пополудни, выберем подходящий наряд. Этот слишком… банален. Провожать наверх не надо, я сама найду дорогу. Спасибо за этот невзыскательный, но калорийный прием пищи.
Тетушка поднялась, не вынимая черенок лопаты из позвоночника, и вышла из столовой.
Соня тяжко вздохнула и в упор посмотрела на маму. Та механически потянулась к вазе со сладостями, достала трюфель и, порывисто сняв фантик, целиком отправила конфету в рот. Десерты Загорская-старшая позволяла себе лишь в исключительных обстоятельствах.
Внутренний попугай сидел, подперев крылом щеку и трагически закатывая глаза.
