Тот сидел с глупым видом, приоткрыв пасть и виляя хвостом.
– Лазарь Платонович? – обратился сыщик к некроманту.
– А что я? – пожал плечами тот. – Понятия не имею, куда он бегал и где это отыскал.
– Может, нашел по запаху то, что заранее прикопали вы?
– Я бы прикопал получше.
Подбежавший Мишка снова зашептал Мите на ухо и показал рукой куда-то вдаль. «Кто? Та самая?» – переспросил сыщик. Мишка сделал выразительное лицо и энергично закивал.
Самарин вкрадчиво подошел сзади к Аделаиде Юрьевне и наклонился к ее шее:
– Мадам Сима, давайте-ка прогуляемся.
– Куда? – озадаченно спросила она.
– Недалеко.
Гости проводили их задумчивыми взглядами. Еще один повод для пересудов. Что ж, тем лучше.
Нужная могила была метрах в тридцати. Судя по свежей разрытой земле и развороченному дерну – именно здесь Стикс и копал. Митя прочитал имя и даты на памятнике и почти не удивился. А вот Аделаида Юрьевна казалась слегка растерянной. Хотя что там разглядишь – за этой вуалеткой.
– Вы знали эту женщину, мадам Сима?
– Нет, – покачала та головой. – Никогда с ней не встречалась.
– Любопытно. Дама с таким же именем навещала в больнице вашего брата. Всего один раз, почти сразу после его поступления. А умерла, выходит… – Митя прикинул в уме цифры, – через семь месяцев после этого. Литвинова Варвара Дмитриевна. Ей было всего двадцать шесть.
– Мне жаль эту молодую даму, кем бы она ни была, – ответила Аделаида. – Но, повторюсь, мне ничего об этом не известно.
– И почему собака копала именно здесь, тоже не догадываетесь?
– Об этом вам лучше спросить собаку. Или ее хозяина, – мадам Сима развернулась и гордо прошествовала обратно к остальным гостям.
Следующим Митя так же деликатно отвел в сторону настоятеля храма.
– Отец Иларион, позвольте увести вас для беседы на несколько минут. Вместе с дочерью.
Девушка все еще болтала с Зубатовым, и священник окликнул ее:
– Вера!
Она даже не повернула головы, и Иларион крикнул громче:
– Вера, подойди!
Она, спохватившись, подбежала и поклонилась:
– Простите, батюшка.
Втроем они направились к зданию церкви под шепотки собравшихся. Гости еще не успели засыпать вопросами мадам Симу, а тут появился новый повод для пересудов.
– В чем дело? – хмуро спросил священник. – Я не позволю устраивать из памятной церемонии какое-то… шоу.
– Я тоже, – согласился Митя. – Но кто-то захотел именно зрелищ.
Они обогнули храм с южной стороны, где стояли песочные часы и вдовья скамейка. И красовалась клумба. Точнее, уже не красовалась – Стикс перекопал ее основательно, вырвав желто-фиолетовые фиалки с корнями и раскидав землю вокруг. Отец Иларион нахмурился еще больше.
– Проклятая тварь, – пробурчал он.
Дочка поглядела на него удивленно. Нечасто услышишь ругательство от служителя церкви.
Впрочем, реакция барышни озадачила Митю гораздо больше. Вера смотрела на клумбу с замешательством и легкой досадой. Нет, не так смотрят люди на старания рук своих, загубленные шерстяным вандалом. Особенно женщины. Даже прекрасно воспитанные.
Как-то раз сыщик застал в доме Загорских неприятную сценку. Сонин брат Лелик, заигравшись, смахнул со стола вышивку Анны Петровны и наступил на рукоделие, поломав пяльцы.
– Алексей! – прибежавшая на шум Загорская-старшая ахнула и горестно схватила вышивку. Но при посторонних позволила себе лишь немного повысить голос. – Это… это возмутительно.
Глаза ее при этом рвали и метали, а лихорадочно покрасневшие скулы выдавали кипящий внутри гнев. Лелика она тут же увела за руку, и там-то, за дверями, наверняка дала волю чувствам.
Но это дворянка.
А тут простая дочка священника смотрит на погибшие цветы, о которых так заботилась, с легким… сожалением.
– Вера, а напомните-ка мне, как назывались эти ваши цветочки? – Митя поддел ногой смятый росток и безжалостно раздавил его носком ботинка.
– Фиалки, – как-то неуверенно произнесла она.
– Нет-нет, вы назвали их как-то по-московски. Как же это… – Самарин сделал вид, что вспоминает.
А Вера растерянно захлопала ресницами и вопросительно посмотрела на отца. Тот молчал и сохранял невозмутимость.
«Двоецветка. Двуличный цветок, – подумал Самарин. – Двуличный. Может, дело в этом? Вот почему ее настроение столь переменчиво, а Мишка видит то, чего не вижу я. Так ли это?»
Он повернулся к священнику и отчеканил, вложив в слова всю убежденность, в которой и сам пока до конца не был уверен:
– Отец Иларион, а теперь я бы хотел поговорить со второй вашей дочерью.
«Держи паузу. Держи. И лицо тоже», – твердил себе Митя, не отрывая пристального взгляда от священника.
Тот сжал губы, сдвинул брови, напрягся и…
– Простите, батюшка, – всхлипнула Вера (или уже не Вера?). – Я все испортила.
– Пойдемте в дом, – бросил отец Иларион и сам пошел первым, не оглядываясь.
Внутри дома причта он коротко приказал дочери: «Позови ее». И встал посреди комнаты, не приглашая сыщика присесть и не делая попыток самому устроиться поудобнее.
