Освобождение, как и любовь, никогда не бывает абстрактным. Оно отсылает к отношениям господства и подчинения, к политическому классовому и гендерному господству, к формам человеческих злоупотреблений и жестокости. Но речь идет о большем. Например, по мнению Питера Сингера, это понятие касается всех существ, наделенных чувствами. В своем знаменитом «Освобождении животных» (Singer, 1975; Сингер, 2021) он строго раскритиковал «спесишизм» – видовую дискриминацию нечеловеческих животных: их убийство, эксплуатацию, обращение как с предметами, а также попросту игнорирование их способности чувствовать вне зависимости от того, что это за чувство – удовольствие или боль. Привлекая внимание к подавленным страданиям нечеловеческих существ, Сингер выступил в защиту признания их нашими партнерами в мире морали. Другие выдающиеся философы, например Вэл Пламвуд (Plumwood, 1993; 2002), пошли еще дальше и выступили против практик «гиперсепарации», присущих «логике Обособления» (Plumwood, 2002: 117), которые подчиняют себе не только людей и наделенных чувствами животных, но и все то, что не является господствующим субъектом. Таким образом, освобождение, по представлению Пламвуд, представляло собой освобождение от онтологических и нравственных систем господства, определяющих наши как социальные, так и экологические взаимоотношения. Все подчиненные субъекты – как порабощенные люди, так и порабощенные природные существа – являются, по Пламвуд, узниками режима «моральной и культурной слепоты» (Ibid.: 118), который «отрицает и обесценивает независимость и ценность Другого» (Ibid.: 105). Однако такая радикальная «гиперсепарация» создает в доминирующих субъектах иллюзию их «неукорененности», блокируя тем самым их собственное выживание. Также эти вопросы традиционно изучаются в постколониальных исследованиях, которые в последнее время сближаются с экологической критикой в анализе того, как риторика «девелопментализма» и глобализации воздействует на эксплуатируемых людей, животных и земли (Huggan and Tiffin, 2010; DeLoughrey, Handley, 2011).
Очевидно, что единственный способ даровать свободу угнетенным людям и существам – единственный способ освободить их – это предоставить им голос и увидеть их истории. Но есть и иная, онтологически еще более радикальная форма освобождения. Речь идет об освобождении вещей от их молчания, принятии не-людей в качестве «полноправных акторов» (Latour, 1999: 174) объемлющей все материальное бытие «политической экологии». Речь идет о таких авторах, как Бруно Латур, Джейн Беннетт, Карен Барад, Билл Браун, Иен Богост, Уильям Коннолли, Роберто Эспозито и Филипп Дескола. Освобождение вещей от молчания – это не только упражнение для творческих способностей человека, но и важнейший акт экологического воображения. Перекликаясь с этим дискурсом, литературное воображение может стать способом преодолеть границы субъективности, а также освободить повествовательные практики от точки зрения индивидуального эго. Эту мысль прекрасно выразил Итало Кальвино в последних строках «Шести заметок для будущего тысячелетия»:
«Представьте себе произведение, задуманное вне пределов Я, произведение, которое позволит нам избежать ограниченной перспективы индивидуального эго, позволит не только проникнуть в другие «Я» как в свое собственное, но и дать слово тому, что не имеет языка, птице, сидящей у края канавки, дереву весеннему и дереву осеннему, камню, бетону, пластику… Разве не этого добивался Овидий, когда писал о неразрывности форм? Разве не к этому стремился Лукреций, когда отождествлял себя с природой, общей для всего и для каждой вещи?»
Calvino 2009 [1988]: 124
