Наши ньютоновские представления об абсолютном времени и пространстве должны быть пересмотрены с учетом реляционных моделей, появившихся благодаря открытиям в области квантовой физики и математики. Такие понятия, как абсолютное расстояние и размер в картезианском пространстве, могут быть заменены на близость/соседство и степени плотности в топологическом (нетривиальном) пространстве. Строгая категоризация пространственных моделей, полностью основанная на вложенных один в другой географических масштабах – от общемирового, регионального и локального заодно с последовательным отсчетом времени, – все это устаревает в той общности, что генерируется движениями сопротивления. От бунтов против мер экономии до Occupy, «арабской весны» и сотен студенческих протестов – подъем подобных социальных движений может разве что выявить запутанные социально-политические свойства масштаба внутренних связей. Картография этих движений будет напоминать делезианское сечение (DeLanda, 2002: 125), которое сводит события к их чисто диаграмматическому ассамбляжу, элиминируя квантифицируемые данные до их векторных сил в качестве способа рассечь непрерывную динамическую систему и проецируя дискретное отслеживание ее отношений. Реляционный характер этой модели указывает на размытые линии, относительно локальности либо нелокальности которых никто не может ничего утверждать. Такое опровержение эйнштейновского локального реализма экспериментами с «жутким дальнодействием», когда две частицы находятся в состоянии запутанности, одномоментно оказывая друг на друга воздействие (быстрее скорости света), несмотря на расстояние между ними, показывает, что нелокальность может существовать в непрерывном пространстве без разделимости, которой требует дистанция. Постулат о том, что прямое воздействие на объект оказывает только его непосредственное окружение и что любые наблюдаемые измерения не зависят от установок эксперимента, был признан не соответствующим действительности; запутанные частицы могут одномоментно влиять друг на друга на расстоянии. Фактически квантовые запутанности и реляционные модели показывают, что разделимости не существует; не существует такой внешней точки, которую можно было бы закрепить. Единственным внешним фактором могут быть только отношения, благодаря которым нечто появляется. Тем не менее эта система не отвергает реальность местоположения, локальности. События, места и границы одновременно реальны и различимы, как напоминают нам происходящие ныне миграционный кризис, экологические трагедии и политическая борьба. По мнению Карен Барад, мы узнаем о локализации «феноменов» и различаем ее чисто эпистемологическим и «энактивистским» способом, не ведущим к автоматическому устранению их онтологической неразделимости (Barad, 2007: 128).
Внутри этих прерывистых траекторий постчеловеческий, доиндивидуальный, универсальный аффект входит в резонанс с различными этническими группами, культурами и географическими измерениями, принимая локальные проявления в соответствии со спецификой материализации своего пространства и времени. Этот аффект не может быть выражен полностью индивидуально, как и не предлагает никакой репрезентации, поскольку возникает в виде настроения: нетелеологического и задающего скорее направление, чем намерение. Его локальные проявления определяют особенности условий его возникновения. Он может действовать мгновенно, и в то же время его последствия могут появляться медленно и постепенно, подготавливая и преобразуя векторы изменений, что ведет к появлению новых «линий ускользания». Это постчеловеческое состояние ясно подчеркивает, что локализация событий реальна и эпистемологична. Именно этот «агентный разрез» (Ibid.: 140) приводится в действие итерационно, открывая, таким образом, новые пути познания. Поскольку онтологически мы запутанны и неразделимы, нам крайне важно заново сформулировать принципы солидарности, способной преобразить наши этические модели и способы выражения и переживания аффектов.
См. также: Коммутационная онтология; Экопатия; Нео/новый материализм; Номадическая чувственность.
