Постчеловек: глоссарий полностью

При рассмотрении ее последних достижений литературная критика – и в особенности экологическая – отражает неизменную траекторию: от вопросов человеческой субъективности (например, опыта встречи с ландшафтами, местами или не-человеческими другими) фокус сместился на процессы, коллективы и запутанности (например, глобальное потепление, исчезновение видов, трансматериальные потоки токсинов). Другими словами, литературные исследования также являются важными игроками в смещении интереса гуманитарных наук за пределы человеческого, прокладывая путь постчеловеческим гуманитарным наукам (Braidotti, 2013; Брайдотти, 2021). Критические подходы и практики, такие как постгуманизм, разные виды материального феминизма, экологический материализм и материальная экокритика, играют здесь важнейшую роль. Они не только содействуют постантропоцентричным нарративам, возрождая таким образом истории безличного, но и позволяют увидеть глубже, какую роль мы, люди, играем в этих обширных интерсекциональных декорациях. Иными словами, высвобождая «безличное» из его структурного молчания, эти критические методологии помогают обнаружить способы устранения человеческого угнетения, становясь, таким образом, частью обширного и четко очерченного проекта грамоты (literacy) освобождения.

См. также: Одушевленности; (Материальная) Экокритика; Не-человеческая агентность; Рассказанная материя; Онтологический поворот; Постгуманистическая литература и критика.

Постгуманистический поворот преобразовал и переосмыслил номадическую субъективность, радикально пересмотрев понятие места – не в качестве универсального основания или овеществленного различия, но как пространственно-временной конкретности, соучаствующей в материальном производстве субъекта (Braidotti, 2006b: 199). Подобный сдвиг оказался особенно значимым для исследований территорий, мобильности и геополитических отношений в условиях, когда констелляции революционных общественных движений, распространяясь через пространство и время со все более возрастающей скоростью, обходят физические и культурные ограничения. Капитализм создает уравнивающую, искусственную основу, мастер-код, или общий язык, позволяющий сравнивать объекты и идеи по правилам рынка. Это «сверхкодирование» (Deleuze, Guattaru, 1987: 42; Делез, Гваттари, 2010: 70) не только сводит воедино, распределяет в иерархическом порядке и стратифицирует объекты, идеи и индивидов, но также приводит к тому, что социально-политические и экономические проблемы распространяются по всему миру почти мгновенно, а их со-зависимость от всеобщего Капитала только увеличивает их масштабы. Параллельное развитие сетевых технологий привело к сильному сокращению временных интервалов, в результате чего события и идеи появляются и распространяются быстрее, чем это происходило когда-либо ранее, нелинейным способом. Одновременная гомогенизация пространства и резкие разрывы во времени, привнесенные «сетевой» культурой, приводят к тому, что становится все сложнее составить связную карту этих движений сопротивления. «Запутанные генеалогии» (Barad, 2007: 389) таких движений не соответствуют последовательному считыванию, видящему в них эффект домино, тогда как возникновение их нелинейно. Для того чтобы отследить условия, благодаря которым эти движения и события стали возможны, нужно не рассматривать их в рамках общего всеохватывающего нарратива, а сосредоточиться на их реляционном характере.