В своем повседневном применении цифровых технологий молодые люди находятся на переднем крае преобразований форм самоопределения, приватности, политического участия, авторства и труда. Однако, для того чтобы поставить повседневное применение технологий в контекст и найти его основания, следует безотлагательно рассмотреть, как категории различия многообразными способами формируют конфигурации молодых пользователей. Молодые, состоятельные белые люди, живущие в городах глобального Севера, стали основной целевой аудиторией многих приложений для социальных сетей и аппаратных инноваций. Категории идентичности, принятые по умолчанию, и доминирующие пользовательские нормы на таких платформах, как Facebook◊, Instagram◊ и Snapchat, вращаются вокруг белой кожи, западной локальности, гетеронормативности и традиционных гендерных стандартов красоты. Время и энергия этой целевой аудитории легко превращаются в товар, поскольку их присутствие, селфи, видео с котятами и твиты представляют собой бесплатный виртуальный труд, необходимый корпорациям для привлечения других мейнстримных пользователей и продаж рекламы. Это определенным образом сконфигурированное «нормативное виртуальное тело» (Nakamura, 2011: 388) также отражено в большинстве аватаров популярных компьютерных игр. Необходимо выделить по меньшей мере две дополнительные группы пользователей, не вписывающиеся под эти нормы. Их влияние на цифровую культуру различно, и, соответственно, их можно назвать невидимыми и сверхвидимыми пользователями. Невидимые пользователи – это те ненормативные пользователи, которые не соответствуют образам доминирующего воображаемого. Например, для пользователей, не принадлежащих к элите, таких как молодые люди в интернет-кафе городов Ганы, интернет дает площадку для воображения космополитического Я, но он в то же время остается для них «иностранным товаром» (Burrell, 2012: 51). В таких регионах многие молодые люди изо всех сил пытаются расшифровать имплицитные «евроамериканские коды социального взаимодействия», чтобы столкнуться в результате на своих онлайн-встречах с молчанием или агрессией (Ibid.: 5). Сверхвидимых пользователей, находящихся на другой стороне спектра, замечают и подвергают критике именно потому, что они не соответствуют доминантному образу пользователя. В качестве примера можно привести осеннее безумие европейских СМИ 2015 года, когда они детально обсуждали, почему сирийские беженцы, покидающие свою раздираемую войной страну, берут с собой смартфоны. Тех, кто использует устройства связи, либо изображают как фиктивных беженцев, либо считают, что они не способны обращаться с передовыми технологиями. Такие фреймы воспроизводят нарративы отчуждения и противопоставления из предшествующей истории, изображая расиализированные тела как в той или иной степени «культурно неполноценные» и технологически отсталые (Gomez-Pena, 2000: 80–81). Фраза из недавнего выпуска газеты
