«Достаточно ли понятия биовласти, чтобы объяснить те современные способы, с помощью которых политическое, прикрываясь войной, сопротивлением или борьбой с террором, превращает убийство врага в свою главную и абсолютную цель?.. Какое место отводится жизни, смерти и человеческому телу (в частности, раненому или убитому телу)? Как они вписаны в порядок власти?»
Жизнь и смерть, конечно, неотделимы друг от друга, и Фуко первым осознал это и даже ввел термин «танатополитика». В современной критической теории биополитика и некрополитика – это не противоположности, а скорее две стороны одной медали (Braidotti, 2007; Mbembe, 2003). Они функционируют подобно бифокальным линзам и позволяют нам анализировать отношения власти и исследовать неразрывную политику жизни и смерти. Отходя от Фуко, некрополитика как теоретическая парадигма анализа связана с тем, как жизнь подчиняется власти смерти (Mbembe, 2003: 39). Она ставит вопрос о том, кто будет жить, а кто должен умереть (или кто должен жить, а кому позволят умереть) в современной политической экономии, и тем самым выдвигается гипотеза, отличная от классической биовласти. Некрополитика раскрывает механизмы, посредством которых определенные тела в наши дни «культивируются» или выращиваются с целью продления жизни и (вос)производства, в то время как другие либо предназначены для смерти, либо оставлены умирать. Такая смена приоритетов создает новую политическую экономию, основанную на постоянно меняющихся границах между «легитимными» субъектами, ориентированными на жизнь, и «нелегитимными» не-субъектами, ориентированными на смерть.
Мбембе разработал концепт некрополитики, чтобы объяснить современные приемы ведения войны и различные способы, с помощью которых «оружие применяется в интересах максимального уничтожения людей и создания
Совсем недавно этот теоретический подход был убедительно применен в рамках квир-исследований. Джасбир К. Пуар (Puar, 2007) значительно углубилась в эту развивающуюся в настоящее время область квир-некрополитики, исследуя, каким квирным жизням доступно воспроизводство, а какие обречены на смерть или активно подвергаются уничтожению. В своей недавно опубликованной книге «Квир-некрополитика» (Queer Necropolitics) Джин Харитаворн, Ади Кунцман и Сильвия Посокко продвинулись еще дальше. Они решили проанализировать парадигму, где некрополитику можно рассматривать как «инструмент для осмысления симбиотического сосуществования жизни и смерти, все более отчетливо проявляющегося в расколе между богатыми и бедными, гражданами и негражданами (и теми, кого можно лишить гражданства); между теми, кто культурно, морально, экономически ценен и теми, кто патологичен; между квир-субъектами, приглашенными в жизнь, и квирно униженными группами населения, отмеченными смертью» (Haritaworn, Kuntsman & Posocco, 2014: 2). В этой книге основополагающие размышления Фуко и Мбембе о биополитике и некрополитике формируют основу для более глубоких и инклюзивных теоретических исследований, даже невзирая на их «квирность».
