В этом описании на первый план вышли живые системы, за которыми последовали социальные. Тесно сотрудничавшие с фон Фёрстером биологи Умберто Матурана и Франсиско Варела воплотили кибернетику второго порядка в концепции аутопоэзиса. С самого начала теория аутопоэзиса представляла собой формальный замысел самореферентного поддержания материальных мембран биологическими системами, самостоятельно создаваемых границ между внутренним функционированием и внешней средой. В аутопоэтической системе когнитивная самореференция принимает форму оперативного самопроизводства, поддерживаемого организационной замкнутостью, не
Неокибернетика расчленяет мнимое единство и универсальность гуманистического субъекта, чтобы перераспределить его виртуальную множественность в рамках мировой связи, объединяющей полуавтономные системы с их собственной средой обитания. Совместно эволюционирующие самореферентные системы конструируют сложные совместные зависимости и совместные наблюдения. Различные виды аутопоэтических систем обладают функциональным совпадением: живые, психические и социальные системы – все они демонстрируют аутопоэтическую, самореферентную и самопроизводящуюся форму, но без преобладающего функционального единства. Каждый вид аутопоэтической системы продуцирует только свой особый режим познания – жизнь, сознание или коммуникацию в зависимости от обстоятельств. Луман говорит об этой операционной неоднородности в эпистемологическом конструктивизме неокибернетической теории: «с традиционной атрибуцией познания „человеку“ покончено. Здесь ясно, как нигде, что „конструктивизм“ – это совершенно новая, постгуманистическая теория познания» (Luhmann, 2002: 147).
Там, где дерридеанская критика западной метафизики отмечает предпочтение речи перед письмом, неокибернетическая критика диалектики отмечает предпочтение феноменологии перед социологией, приоритет разума перед обществом, сознания перед коммуникацией. Теория систем второго порядка разрушает феноменологические представления об интерсубъективности, поскольку психические и социальные системы не могут сливаться воедино. Тем не менее они совместно эволюционируют, и каждая система воспринимает другую как свою непосредственную и незаменимую среду обитания. Утверждение Лумана о том, что «люди не могут общаться», является намеренной провокацией, обезоруживающей высокие гуманистические презумпции прерогативы субъекта постгуманистическим изречением о том, что «коммуникация конструирует себя сама» (Ibid.: 176–177). Другими словами, если социальные системы рассматриваются как состоящие из рекурсивного воспроизводства коммуникативных событий, то человеческие существа (вместе со своими потоками сознания) должным образом оказываются в средах систем коммуникации. Чтобы воспользоваться этими операциями, «участвовать в коммуникации» (Ibid.: 169–184), людям нужно подключаться через материальных посредников к нечеловеческим (ahuman), надындивидуальным системам: «Обращение Лумана с теорией систем обеспечивает именно то „сохранение“ логики
Неокибернетика еще раз погружает человека во взаимосвязанное многообразие живых и неживых систем и окружающих их сред. В этих морях операционной разумности, в этой мешанине аутопоэтических познаний – вне зависимости от того, регистрируются ли они метаболически или предписаны технически; не опосредованы сознанием или социально отложены, – само письмо предстает как семиозис, наполняющий мир природы. Коммуникация здесь переописывается как эмерджентный эволюционный процесс, осуществляемый совместно всякий раз, когда появляется шанс на социальный аутопоэзис. Эти процессы, как мы продолжаем выяснять, никоим образом не являются исключительно человеческой прерогативой. Они встречаются не только среди не-человеческих животных; они распространяются даже на микробов (Ben-Jacob et al., 2004). «Почти все наши предшественники предполагали, что люди обладают какой-то огромной важностью, либо материальной, либо трансцендентной. Мы изображаем человечество еще одним микробным феноменом среди прочих» (Margulis, Sagan, 1997: 18–19). Этот знаковый жест неокибернетического постгуманизма изменяет наши прежние представления о первенстве человека, корректируя отношения между человеческим и не-человеческим с учетом уважения к их взаимозависимым автономиям.
