Мы всегда знали, что вещи могут что-то делать, и даже то, что вещи часто совершают свои странные действия независимо от наших человеческих ожиданий или намерений. Почему же тогда в глоссарии постгуманизма необходима статья о не-человеческой агентности? Основная причина заключается в том, что концепция агентности (agency) в литературной критике, а в более широком смысле и в гуманитарных науках долгое время ассоциировалась с понятиями интенциональности, рациональности и голоса; в общем, агентность традиционно была неразрывно связана с чрезвычайно ограниченными понятиями субъективности и власти, или, как справедливо признает Стейси Элеймо, находилась «в пределах сферы рационального – и, следовательно, исключительно человеческого – намерения» (Alaimo, 2010: 143). Даже в антропологии «по ту сторону человека» у Эдуардо Кона, где утверждается, что предмет этнографических исследований должен быть открыт для множества существ, а не только людей, агентность остается явно связанной с ограниченными концепциями «субъектности». Кон недвусмысленно утверждает, что «агентами необходимо считать самости, а не вещи»; термин «самость» представляет попытку Кона реконфигурировать множество возможностей для субъектности, в том числе и растительную, и не-человеческую животную жизнь (Kohn, 2013: 92; Кон, 2018: 147). Таким образом, Кону в его этнографической работе «по ту сторону человеческого» не удается признать неживое некой вероятной разновидностью агента, что является тем ограничением, которое многие из тех, кто работает в поле постгуманизма, стремятся преодолеть.
В ответ на эти гуманистические ассоциации многие постгуманисты сделали главной своей задачей разработку глубоко расширенного понятия агентности, способного вместить множество нечеловеческих «актантов», с которыми мы разделяем и совместно строим наш общий мир[94]. Возможно, наиболее примечательно здесь то, что новые материалисты пытаются сформулировать перестроенное видение человека, находящегося в постоянном течении материальных потоков, обеспечивающих неопределенное становление в живом и деятельном более-чем-человеческом. Например, Элеймо излагает теорию «транстелесности» или «транскорпореальности», где тела предстают проницаемыми и пористыми поверхностями, пребывающими в состоянии постоянной взаимосвязанности. При этом она утверждает, что «переосмысление материальности […] должно касаться […] вопроса материальной агентности, поскольку ее удаление из природы гарантированно превращает мир в пассивное хранилище ресурсов для человеческого использования», что, конечно, имело разрушительные экологические последствия (Alaimo, 2010: 143). Здесь Элеймо развивает аргумент Донны Дж. Харауэй о том, что «быть одним – значит всегда
