Поскольку нечеловеческие силы продолжают влиять на наши текущие и продолжающиеся способы становления, создание новых и значительно более инклюзивных этических рамок, которые могут учитывать действия не-человеческих агентов в сотрудничестве с нашей собственной человеческой деятельностью по созданию возможного будущего, является (или должно быть) главной целью постгуманистического проекта[95]. Не признавая жизненные силы, вступающие в интраакцию при становлении-в(нутри) нашего более-чем-человеческого мира, человеческое высокомерие подпитывало представления о собственной способности выйти за «естественные» пределы, контролировать свое окружение и завоевать весь материальный мир во имя комфорта, технологий и прогресса скорее как реакцию, а не ответ на воспринимаемые потребности или, точнее, мимолетные человеческие стремления. По мере того, как постчеловеческий проект набирает обороты, это ограниченное и определенно человеческое понимание агентности должно быть подвергнуто сомнению в силу его трансцендентных склонностей, а также с целью поиска гораздо более приземленного, материального понимания того, что значит действовать или вмешиваться и производить иногда непредсказуемые эффекты в живой и наполненной агентностью сети более-чем-человеческой реляционности.
Пока же постгуманисты продолжают пытаться свергнуть с трона, децентрировать или детерриториализовать того, кого западная философия назвала автономным человеком, с его высокомерными и самоуверенными претензиями на исключительность и трансцендентность, – того, кто слишком долго считался мерой всех вещей (Derrida, 2008: 135). Антропоцен во многих отношениях пытается подорвать эти движения, подтверждая ту центральную роль, которую сыграла человеческая деятельность в создании нынешних экологических условий. Делёз и Гваттари предполагают, что все детерриторизации всегда сложным образом связаны с ретерриторизациями: «каждое из этих становлений обеспечивает детерриторизацию одного термина и ретерриторизацию другого, причем оба становления сцепляются и сменяются, следуя циркуляции интенсивностей, всегда продвигающей территоризацию еще дальше» (Guattari, Deleuze, 1987: 10; Гваттари, Делез, 2010: 17). Таким образом, признание не-человеческих агентностей непосредственными участниками нашего становления еще больше облегчит нам обуздание наших трансцендентных наклонностей. Более того, антропоцен на самом деле привлекает внимание ко многим другим агентным силам и сущностям, с которыми мы всегда находились в постоянной интраакции в ходе наших опустошительных набегов на ранее считавшийся отдельным «природный» мир, до сих пор нами не признанный. Это вынуждает нас перестраивать и «ретерриториализировать» человека внутри изменчивого сочетания агентностей, сущностей и сил, где он лишь один из множества агентов, активно определяющих и задействующих наши (человеческие или нет) будущие возможности.
