Культурная модель рома уже долгое время обладала потенциалом для формирования новаторского мышления, но любая попытка отчетливо осознать это находилась в плену укорененных предрассудков. Как сообщество, которое поддерживает устойчивое самосознание и одновременно способствует адаптации, рома, по-видимому, привлекательны для наций, находящихся в постоянном движении. Мы знаем, что модель существования рома (Baker, 2013) оказала большое влияние на художников и мыслителей авангарда (Sell, 2013). Любой поиск в интернете по термину «богема»[96] выдаст определения, объединяющие креативность, нетрадиционность и «цыганскость» – здесь искусство, стиль жизни и этническая принадлежность одновременно объединяются в единое понятие. Напоминание о понятии богемности актуально сегодня, потому что оно дает нам возможность сформулировать и оценить ценность культуры и народа рома. В нем также предлагается контрнарратив к «цыганской проблеме», и тем самым, возможно, расширяются возможности для их эмансипации и равенства.
Во времена политических, экономических или социальных потрясений возможности, предлагаемые сообществами, которые, по общему мнению, воплощают альтернативные системы ценностей, вновь становятся предметом интереса современных мыслителей. Мир искусства обычно первым замечает такие возможности, и там, где искусство ведет за собой, общество идет следом. Недавние художественные инициативы помогают вывести образ рома за рамки представления о культуре, находящейся в постоянном кризисе, к идее о том, что их жизнь является ценной, а не предосудительной (в том числе Baker, Hlavajova, 2013). Этот сдвиг в восприятии назрел уже давно, и сознательные попытки представителей культуры рома и их сторонников[97] предложить новые нарративы сообщества, возможно, являются началом такой переоценки. Новые, художественные репрезентации культуры рома бросают вызов не только нашему их восприятию, но и представлениям о нашей современной жизни. Номадическая чувственность, вырастающая в своем стремлении к
Кочевая история и коллективный опыт жизни на грани государственного контроля привели к развитию у рома врожденного понимания ценности импровизации и связанных с ней качеств движения, перехода, одновременности и приспособляемости; качеств, которые сыграли важную роль в развитии эстетики рома для создания набора значений, обычно воспроизводящихся с помощью визуальных и сенсорных маркеров. Причины, лежащие в основе акцента рома на эстетических способах аккультурации, становятся яснее, когда мы рассматриваем историческое отсутствие письменной традиции в культуре рома; фактор, который сам по себе потребовал разработки сложного визуального словаря.
Прагматизм, присущий номадической чувственности, проистекает из способности к адаптации и жизнестойкости, приобретенной благодаря общим историям передвижения и культурным нарративам, сформированным жизнью на задворках общества. Эти качества исторически давали рома возможность противостоять зачастую бесчеловечному обращению, которому они подвергались: экономическому и законодательному давлению, направленному на ассимиляцию и изгнание, – хотя и не без трудностей и порой серьезного угнетения. Тому же ассимиляционному давлению по-прежнему противостоит образ жизни, который преодолевает социальные, культурные и эстетические границы, воплощая и символизируя творческие возможности мобильности и разнообразия. Продуктивно бросая вызов таким границам – конституируя себя именно путем их пересечения, – рома осознают опасность исключения как плату за значимую связь. Однако та же самая готовность нарушать устоявшиеся условности, будь то территориальные или эстетические, которые отражают гуманистический принцип единства времени и пространства и превращают его в важнейший элемент гражданства, способствует тому, что рома воспринимаются как угроза обществу – глубоко укоренившееся подозрение, которое продолжает подпитывать негативное отношение к цыганам и сегодня.
