В оригинальном исследовании одушевленности лингвиста-антрополога Майкла Сильверстайна, упомянутом мною выше, отдельные американские и австралийские коренные языки, включая североамериканские чинук, австралийский дирбал и другие тамошние коренные языки, описаны как содержащие эти иерархии подобно индоевропейским языкам. Кажется парадоксальным то, что коренные языки участвовали в основании лингвистической теории одушевленности и в то же время, с точки зрения управления, стали жертвами космологического насилия со стороны поселенческого колониализма. Стоит, однако, отметить, что иерархическая категоризация может означать ряд разных вещей. Она может значить как превосходство, так и просто разницу, что может подразумевать, что не стоит ставить знак равенства между иерархиями одушевленности языков и космологий коренных народов и колониальными языками. Более того, как я подробно пишу в своей книге «Одушевленности», есть тревожные образцы лингвистических исследований, по умолчанию принимающие некое не имеющее исторического контекста толкование одушевленности, нейтрализующее политику наблюдаемых нами моделей. Действительно колониальные практики часто используют аборигенные формы транс-одушевленной со-идентификации против них же самих (как, например, в случае, когда их примитивизмы так и не продвинулись до соответствующего понимания полноценного человека, то есть белого превосходства). Среди ученых есть разногласия, заслуживающие внимания и рассмотрения не только для того, чтобы признать радикальное насилие продолжающейся оккупации аборигенных и других пространств как новыми способами, так и теми, что повторяют более ограниченный набор отношений времен европейской колонизации, но и для того, чтобы задаться вопросом, каким образом ученый мир привычно игнорирует или потребляет коренные знания и какие это имеет этические последствия.
Таким образом, основа транснационального первенства английского языка имеет принудительный характер (что явно вдвойне сказывается и на науке). Он не ограничивается тем фактом, что говорить на нем нужно с целью получения только лишь экономической выгоды, но подразумевает также и разрешение считать одни аффекты, агентности и формы отношений приемлемыми, а другие – нет. И, наконец, одушевленности должны исследовать возможность справедливости в концепциях материи, где люди играют лишь одну из ролей.
См. также: Животное; Анимизм; Вне-человеческое; Вне/человеческое; Постчеловеческая этика; Постанимализм.
Океанической гуманитаристикой (blue humanities) именуется исследовательский маршрут, пролегающий открытым морем и помещающий историю культуры в контекст не земли, но океана. Признавая вслед за словами научного фантаста Артура Кларка и многочисленных морских биологов, что «неуместно называть эту планету – Земля, когда очевидно, что она – Океан», океанические гуманитарные науки используют отчуждающее давление океанских глубин, чтобы остранять знакомые истории и переписывать привычные нарративы. В отличие от дискурсов, помещающих человеческую культуру на пастбища, в огороженные сады или перенаселенные города, океаническая гуманитаристика полагает своим представителем моряка и пловца, которым по-разному угрожает негостеприимная текучая среда и которые по-разному под нее подстраиваются. Моряки ходят в плавание при помощи технических средств в надежде, что их суда не налетят на скалы. Пловцы, находящиеся в более уязвимом положении, учатся специальным движениям, чтобы удержать свои тела на плаву. Не-человеческий океан, дающий людям пищу и предоставляющий возможность передвижения (но мы не сможем в нем выжить, если будем находиться там долгое время), помещает гуманитарные науки в чужую им среду. Океаническая гуманитаристика находит постчеловеческое отчуждение в истории контактов между человеком и океаном, охватывающих и доисторическое время, и поездку на пляж в минувшие выходные.
