Политический аффект относится к нескольким формулировкам теории аффекта, критикуемым Линдой Зерилли в ее недавней статье (2015). Зерилли рассматривает дефляционистское объяснение понятийного/пропозиционального знания, разработанное Джейсоном Стэнли (Stanley, Krakauer, 2013; Stanley, 2011), согласно которому пропозициональное знание не требует обязательной лингвистической артикуляции, чтобы считаться знанием. Это дефляционистское объяснение затем устанавливается в качестве третьей опции аффекта, предполагающегося непонятийным, а также того, что Зерилли считает гиперинтеллектуалистским объяснением понятийного/пропозиционального знания, которому могла бы потребоваться артикуляция в языке. Дефляционистское объяснение поэтому позволило бы избежать бинарной оппозиции, существующей между интеллектуалистами и аффективными неконцептуалистами, сторонниками непонятийного подхода, такими как дрейфусианские феноменологи, делёзианские/спинозистские теоретики аффекта, а также Дамасио, Панксепп, Леду и другие знатоки проблемы в нейронауке. По мнению Зерилли, школы изучения аффектов находятся в отношениях зеркальной бинарности со своими гиперинтеллектуалистическими оппонентами. Однако общей для тех и других является онтология «слоеного пирога». Она гласит, что выражаемое в языке знание покоится на не-только-лишь-лингвистически артикулированном, но и на полностью внепонятийном слое, состоящем из вовлеченного блуждания, виртуальных ощущений или неврологических реакций. Задача Зерилли состоит в том, чтобы избежать позиции, «превращающей суждение в своего рода post hoc рационализацию первичных реакций».
Политический аффект избегает выдвигаемого Зерилли противопоставления гиперинтеллектуалистской понятийности и не-когнитивного аффекта, задействуя понятие «аффективного познания». Это позволяет соединить оба элемента в соответствии с позицией «энактивизма» Эвана Томпсона из его книги «Разум в жизни» (2007). Энактивизм придерживается понятия смыслообразования, встречающегося даже у одноклеточных организмов. Таким образом, политический аффект не придерживается онтологии слоеного пирога: аффект и познание выступают как партнеры до самого конца. Безусловно, верно то, что существует практически-полностью-десубъективирующий опыт ярости и паники, но это лишь редкий эпизод приближения к пределу, активирующему «аффективные программы». Аффект обеспечивает значимость и остроту (привлекает когнитивное внимание), но не подавляет/подрывает познание, хотя по мере нашего приближения к пределу десубъективации наш качественный анализ должен будет претерпеть изменения.
Если воспользоваться позитивной формулировкой политического аффекта как формы производства смысла, то дифференциальное отношение в смыслообразовании политических тел – это отношение между потенциалами становления или образования ассамбляжа, которые меняются по мере того, как участники встречи делают ход в социальной игре, ход, в котором кто-то предлагает, командует, уговаривает, убеждает, умоляет и т. п. Возможные ходы ситуации – это ходы, допускаемые телесно воплощенными компетенциями. Но эти возможные ходы сами вступают в отношения изменения. Делёз и Гваттари называют их «детерриториализацией» (она ведет к неожиданному, поскольку меняет допустимые игровые паттерны) и «ретерриториализацией» (возвращает к старой игре или устанавливает соотношение потенциалов для новой) (Massumi, 2002: 71–80).
Политический аффект – это ощущение этой вариации; он интенсивен, так как открывает доступ к виртуальному, дифференциальному полю, к идее или к множественности ситуации. По выражению Массуми: «Аффект – это виртуальное как точка зрения при условии осторожного использования визуальной метафоры» (Ibid.: 35; в оргинале курсив). Это ощущение изменения в отношении политических тел: ощущение изменения в политическом теле первого порядка при встрече с другим политическим телом. Таким образом, это не интроспективное восприятие изолированного тела, а ощущение тела в отношениях. Сюда же входит осознание того, как настоящее ощущение может меняться в зависимости от того, что может произойти дальше в различных вариациях будущего. Тогда аффект – это разрешение сложного дифференциального поля, связанного с изменениями в политических телах, или, точнее, с изменениями в отношениях между меняющимися политическими телами первого и второго порядка. Теперь в некоторых случаях ситуации «находятся под контролем» и аффекты распадаются на эмоции, имеющие что-то вроде репрезентативной функции: они показывают нам, как обстоят дела на самом деле, и как они будут развиваться. Но это эмоция как субъективный захват аффекта. В некоторых других случаях ситуация превосходит нашу способность придать ей смысл; аффект выходит за пределы способности тела к эмоциональному представлению ситуации; мы перегружены и выбиты из колеи.
