Здесь мы находимся на пределе чувственных способностей. Эти ситуации не могут быть поняты, исходя из актуально существующей точки зрения распознавания и здравого смысла («это бессмысленно»). Их можно только почувствовать, то есть «ощутить», как они указывают на дифференциальное поле за пределами «нормального» смыслообразования как распознавания, понятийно-эмоционального схватывания и обработки. Иными словами, интенсивная встреча вне привычного нормального/актуального аффективного познания (смоделированная как перемещение за пределы области притяжения, или, лучше, за пределы нормального расположения аттракторов как привычных возможностей реагирования) обеспечивает доступ к виртуальному. Этот доступ ощущается как странное чувство, как ощущение того, что вы не в ладах со своими обычными привычками; в этой странности кроется потенциал для открытия адаптивной реакции как творческого события, подбрасывающего новую схему аттрактора, дающего новые возможности системе. Наконец, и это довольно просто, принятие направления действия – это актуализация, выбор пути из вариантов, предложенных процессом означивания; такое решение моделируется как попадание в область притяжения аттрактора.
См. также: Политические тела; Аффективный поворот; Сетевой аффект; Спекулятивный постгуманизм; Прекогниция.
Постинтернет (post internet) подразумевает множество историй, но сам термин впервые появился около 2008 года (Olson (2006) в Connor, 2013) с целью описать разрозненные, критические художественные исследования «воздействия интернета на культуру в целом» (Olsen, 2008). Эта практика началась посредством совместного использования, переработки, производства и демонстрации обнаруживающихся в сети изображений, текстов, активностей и экономик. В результате, следуя за особенностями весьма неоднородного набора художественных практик – от скульптурных театров Райана Трекартина до изобразительных сетей Кари Альтман и мутировавшего корпоративизма Тимура Си-Циня (например), – этот термин стал более расплывчатым, отсылая к определению общего «состояния культуры» (Archey, 2012). Понимаемые в искусстве через опыт и внешний вид пользовательских интерфейсов Web 2.0, эти критические художественные исследования показали, что интернет далек от того, чтобы считаться автономным местом пользовательской агентности. Использование этого термина для обозначения «состояния культуры» указывает на то, как поверхностный слой все больше рассматривается через нелинейный и определяемый протоколом набор отношений и аффектов (Galloway, Thacker, 2007). Последние, в свою очередь, являются выражением инфраструктур, действующих в интернете и основанных на гендере, расе и географии, редких материалов и субъективностей (Nakamura, Chow-White, 2012; Sanderson, 2013). Таким образом, критическое внимание ко всем этим факторам выводит на первый план сопутствующее радикальное переопределение геополитики (Bratton, 2016) и экономик, их поддерживающих и структурирующих. Это текущее «состояние культуры» в точности соответствует историческим моделям постчеловеческого, которые делали акцент на теориях телесного воплощения, чтобы противодействовать возрастающему абстрагированию информации (Hayles, 1999). Однако оно также включает важные последствия для недавних теоретических построений о постантропоцентрической чувствительности и необходимости эволюции этического сознания в условиях развитого капитализма (Braidotti, 2011a).
