С начала 2000-х художники, связанные с постинтернетом, были вовлечены в отчасти связный, но зачастую фрагментарный творческий диалог, в котором исследовали, присваивали, повторно исполняли и заново распространяли образы и объекты социальных сетей, рекламы и корпоративной культуры: часто через платформенно-зависимые пространства и сообщества (на Tumblr, например), выбранные предметами исследования. Этот постинтернетный подход характеризовался особым вниманием к вопросам конструирования субъективности; онлайн-представлению (множественных) идентичностей; корпоративизации интернета; воспроизводству труда в цифровой экономике; его отношению с возникающими формами материализма, циркуляции образов, а также к теориям локальности, национальности и географического дрейфа. Отличая себя от таких более ранних подрывных концептов, как «киберпространство», «виртуальное» или «сетевое искусство» (хотя эти отличия, конечно, всегда ставились под вопрос), относительно закрытая сеть участников трудилась трансверсальным образом, поверх того, что известно как «онлайн» и «офлайн». От документации (вместо «актуального» произведения искусства) до использования общих, недорогостоящих или «бедных» образов (Steyerl, 2009; 2012) и до сетей или систем производства искусства, с необходимостью включающих в себя как онлайн-, так и офлайн-элементы (Vickers в Scrimgeour, 2014). То, что лежит в центре исходного собрания работ постинтернета, подпадающих под это определение, это их вызов устоявшимся канонам искусства, интернет-дискурса и, самое главное, главенству физического пространства галереи и художественного подлинника (Vierkant, 2010). Отчасти ускользание от различий между реальным и виртуальным освободило формирование субъективности от своего рода картезианского дуализма, который отделил сознание от реальности «физического мира», как в «Декларации независимости киберпространства» Джона Перри Барлоу (Barlow, 1996; Berry, 1998). Оно, однако, также сделало данностью встроенность интернета в повседневную жизнь (Novitskova, 2010; McHugh, 2011).
В то время, когда различие в степени – между онлайн или офлайн – стало ключевым качественным различием для постинтернет-искусства, интернет к нынешнему моменту стал настолько беспорядочным, больше облаком, чем паутиной, что начал разрушать любую конкретную силу сцепления либо разъединения, когда бы то ни было присущие идее состояния после интернета. Как сформулировала художница Джесси Дарлинг, «любой художник, работающий сегодня, – это постинтернетный художник» (2014). Более того, текучая и ускользающая технополитика интернета, смешивающая войну и надзор с технологиями зрения и изображения (Braidotti, 2013: 8; Брайдотти, 2021: 22–23; Schuppli, 2014a; Steyerl, 2009; 2012) и с гибридным суверенитетом данных, а пользователей и их участие – с «облачной некрополитикой» (Hu, 2015), была, можно сказать, искажена постинтернет-искусством в машинно-социальном континууме, связывающим постинтернет с постчеловеческим состоянием. Неравномерные, но идеологически универсальные связи между устройствами, профилями в социальных сетях, вне- и не-человеческими пользователями и концептуально интегрированными стеками интерфейсов, протоколов и архитектур (Srnicek, 2012; Galloway, 2012; Bratton, 2016) собираются вместе, чтобы разнообразить, усложнить и еще более опутать постинтернет социальным в собственном смысле этого слова. Посредством мобильных устройств, Wi-Fi и облачных систем процессы сенсорного воплощения (того, как эти технологии помогают пользователям ощущать окружающую их среду) стирают предшествовавшие различия, такие как различие между производителем, потребителем и распространителем (Farman, 2012; Hu, 2015; Easterling, 2014), размывая и превращая их во все более гомолингвальную фигуру пользователя (Wright, 2013) – пользователя, который, как показывают боты, интернет вещей и составные произведения постинтернет-искусства, не обязательно является человеком. Это перерождение как условие определяет количественный сдвиг в онтологическом обращении с цифровыми и нецифровыми технологическими гибридами по обе стороны постчеловеческой амбивалентности. Это подразумевает чередование и децентрирование, различение посредством связей с ранее недоступной глобальной инаковостью, с одной стороны (Nakamura, Chow-White, 2012), и использование и воспроизводство доминирующего стандартизованного распространения производственных платформ и протоколов, которые переопределяют большую часть пространства, ранее известного как офлайн (Galloway, Thacker, 2007; Abreu, 2015), – с другой.
