Лицо Леши как раз у моей шеи. Куда он дышит так горячо… И задевает губами, то ли специально, то ли не нарочно. А я плыву. Уже пик как согрета. Перегрета, я бы сказала. По факту голая. И в безумно странном состоянии. Я так полагаю, именно из-за вот такого «хер пойми чего» почти всегда массаж заканчивается сексом. Потому что тело максимально расслаблено и похожее на желе. Делай просто что хочешь. Лень даже пальцем двигать.
И он делает. Не сумев с первого раза, но все же рвет мои бедные стринги. Нахально раздвигает мои ноги, заставляя согнуть в коленях и обнять его бока, плотно прижавшись. Не понимаю, что он задумал. Поднять голову и спросить — не хочу. Не могу даже рта открыть потому что. Кисель я. Абсолютный.
А руки все проворнее. Такие раздражающие и дразнящие. То пальчик между двух половинок скользнет. То ладони по внутренней части бедра пройдутся. В критично опасной близости к заветной середине. И так тягуче. Неспешно. Намеренно оттягивая что бы там ни было. И губы его по шее невесомо. Кончиком языка, чтобы после обдать дыханием. Да так, что мурашки бегут даже по спине.
Хорошо. Реально хорошо, и мозг давно не работает. Он вырубил его, разминая мой многострадальный позвоночник. А в моем теперешнем состоянии врубаться тот не желает совсем.
И все так размеренно. Дозировано, что когда его пальцы нагло скользят по сморщенному колечку мышц, а следом сразу по успевшей стать немного, но влажной киске… Я задыхаюсь. Не надавливая, просто соскальзывая вниз, зацепив кончиками пальцев клитор, и вверх, размазывая окончательно влагу. И так раз за разом, с каждым последующим увеличивая нажим, а после просто вскальзывая внутрь. Жарко.
Невыносимо жарко, когда он начинает безумно медленно двигать рукой. Лишь губы стали напористее, а мне внезапно мало. Поднимаю голову, такую тяжелую сейчас. Открываю доступ к подбородку, ключицам и предплечьям. Теперь чувствуя его язык и поцелуи на них. И это просто потрясающе. Куда лучше, чем быть прижатой к кафелю. Пусть он и целовал тогда так, что умереть хотелось на месте, а сейчас возможности нет. Но черт… Лежать на нем, утонув в запахе и ощущениях рук и его рта на моем теле. Невероятно. Не нежно, и руки не ласковы совсем. Но тягуче, возбуждающе и с нескрываемой страстью. Так вкусно. И как-то правильно.
Не сопротивляюсь, когда он, убрав руку всего на десяток секунд, спускает меня ниже и буквально насаживает на собственный член. Лишь тихо выстанываю в губы напротив. Прикрываю глаза, чтобы в следующий момент задрожать до кончиков ресниц, когда он сам двигается, крепко держа меня за ягодицы. Фиксирует на месте, не давая ничего делать. Входит так глубоко, заполняя до остатка. В неспешном темпе. Напрочь сводя с ума.
И целует, едва я наклоняюсь ниже. Проникает чуть ли не до горла языком. Вульгарно и пошло. Практически вылизывая мой рот и губы. Подбородок. Надкусывает и обсасывает. С пьяными, совершенно черными глазами.
— Больно? — оторвавшись от меня, спрашивает, не прекращая трения внутри. А я не понимаю, о чем он. Какое больно? Мне так кайфово, что выть в голос хочется и выгибаться как кошка.
— Что? — хрипом по его губам, следом впиваясь нетерпеливым поцелуем.
— Спина не болит? Давай ляжешь по-другому. — Зачем сейчас говорить? Мне так давно нужно было происходящее сейчас. Я наслаждаюсь каждой частичкой тела. Дрожу, бесконечно покрываясь мурашками, и еле давлю в груди стоны.
Садится. Прекращенные фрикции отзываются протестом в теле. Каким-то совершенно мистическим способом разворачивает меня, все еще находясь внутри, будто боится, что если выйдет — то не впущу обратно, укладывает на спину. И, не давая опомниться, со шлепком ударяет бедрами. О. Мой. Бог. Прогибаюсь. Насрать, что поясница воет. Плевать, что скольжу к стене вместе с матрацем, втрахиваемая в этом умеренном, идеальном темпе ровнешенько в пол. Не быстро, словно оверлочная машинка. Не раздражающе медленно. А потрясающе и ровно так, как нужно.
От силы ощущений скребу ногтями по его спине. Попросту не имея ни желания, ни сил сдерживаться. Разведя едва ли не в поперечный шпагат ноги. Срываясь. Подмахивая, двигаясь навстречу его толчкам. Отдаваясь как никогда прежде. И все такое острое. Какое-то новое. Непривычное. Смутно знакомое, но по-другому. И вся тоска и нужда выплескивается за края.
И не стонать так сложно. И не шуметь почти невозможно. А целовать неотрывно — не хватает кислорода. Но расцепляться непозволительно.
— Тише-тише, — шепчет, такой же сошедший с ума. Дикий. Севшим голосом. Еще больше распаляя. А я хриплю в ответ. — Я знаю, что тебе очень хорошо, но нельзя. Ш-ш-ш. — Закрывает мне рот собой. Мычу. Благодарно, за то, что глушит. Иначе бы даже соседи услышали, что происходит сейчас на кухонном полу.
