Питер проснулся ближе к вечеру. Во рту саднило, свитер вновь был весь в слюнях. Он заставил себя подняться с кровати, поплелся к зеркалу, включил маленький верхний свет. Крошечная камера у него за спиной озарилась светом, и он увидел свое распухшее лицо. Он никогда не был зациклен на внешности, но знал, что в молодые годы считался красивым мужчиной. Потерять всё это и теперь видеть в зеркале тощее обрюзгшее ссутуленное существо оказалось трудно.
Он ополоснул лицо холодной водой, медленно открыл и закрыл рот. Несмотря на тупую, пульсирующую боль, почувствовал себя лучше. Наклонился к зеркалу, увидел на десне аккуратный ряд черных швов. Побрел к выключателю, увидел на столе бутылочку корректирующей жидкости и вспомнил. Снова лег на кровать, снял телефон, включил.
Экран вспыхнул, и Питер увидел надпись «Зарядка – 100 %». В его времена зарядка означала комплекс упражнений.
– Оф фофофа фофыт фыль фо фолю лефит, – пробормотал он.
Несколько раз повторил скороговорку в надежде, что язык вновь станет подвижным и ловким. Ему было очень интересно выяснить, кто пошел на такой риск, что распорядился подложить ему в карман телефон. Он нажал на клавишу быстрого набора. Номер долго молчал, и наконец ответил дрожащий женский голос.
– Алло? – пробормотала женщина.
Он услышал голоса на заднем плане.
– Алло, это Питер Конуэй, – ответил он.
Повисла долгая пауза.
– Простите, что так ужасно говорю. Мне только что удалили несколько зубов. Хотя вы, наверное, это знаете. – Он старался говорить как можно медленнее, чтобы поменьше шепелявить.
– Спасибо, что позвонили мне, – сказала женщина. – Говорить я могу в основном сама.
– Хорошо.
– Я не назову вам своего имени. В таких вопросах лучше сохранять анонимность.
– Я слушаю.
– Сколько бы стоило вам поговорить со мной, под запись, о некоторых эпизодах из прошлого?
Он хрипло рассмеялся.
– Вы так расстарались, чтобы спросить меня об этом?
– Да. По официальной телефонной линии вы вряд ли сможете рассказать мне очень уж много.
– А что, если бы я знал, где спрятано тело? – спросил Питер, пусть это и прозвучало как «а фто, ефли фы я фнал, фде фляфано фело?».
– Простите, я не расслышала.
В дверцу камеры постучали, Питер сбросил звонок, сунул телефон под подушку. Люк открылся.
– Как дела? – спросил Ларч.
– Стало получше.
– Есть хочешь? Принес тебе обед.
– Хочу.
Питер съел столько, сколько смог, потому что жевать и глотать было мучительно, и дождался, пока унесут поднос, прежде чем вновь перезвонить. Теперь голос звучал раздраженно и нервно – казалось, женщина вот-вот расплачется. Больше всего на свете он презирал слабость. Она хотела записать с ним интервью и поговорить о Джейни Маклин, в частности о том, был ли он как-то причастен к ее исчезновению. Его все еще мутило после наркоза, и он сказал, что ему нужно время подумать. Что больше в его интересах: согласиться на ее условия или же сдать эту суку начальнику тюрьмы?
Как бы то ни было, теперь у него был телефон. Кому еще он мог позвонить?
Вернувшись в квартиру в Перси-Сёркус, Тристан снял со стены телевизор с плоским экраном, чтобы Кейт могла подключить кабель. Ей потребовалось несколько попыток, после чего она вставила видеокассету.
На экране появилось нечеткое изображение, которое сменилось таймером обратного отсчета и надписью: «ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ: РЕКОНСТРУКЦИЯ СОБЫТИЙ 05.01.1989». Миг спустя вспыхнули кадры ночной Мидленд-роуд. Дорога и окружающие ее здания блестели чернотой во влажной январской ночи. Повернувшись, камера показала паб «Кувшин». Его окна запотели, сквозь конденсат сияли рождественские огни.
«Вечером двадцать третьего декабря, – сообщил роскошный баритон за кадром, – четырнадцатилетняя Джейни Маклин и ее младшая сестра Максин пошли в паб „Кувшин“ на Мидленд-роуд возле станции „Кингс-Кросс Сент-Панкрас“, чтобы встретиться с матерью».
Кейт убавила громкость. На экране появилась девушка с короткой стрижкой и выступающими зубами. Она шла к пабу, ведя за руку девочку помладше, в длинном коричневом пальто. Они открыли дверь и вошли внутрь.
«Мать Джейни, уборщица в „Кувшине“, только что отработала смену и осталась, чтобы пропустить стаканчик с коллегами в честь Рождества».
Кейт отметила, что «Кувшин» образца восемьдесят восьмого года выглядел довольно паршиво: потертые красные стулья, облупленная мебель. В воздухе висел сигаретный дым, Джейни и Максин рубились в видеоигру «Космические захватчики», а актриса, игравшая их мать, довольно замученная кудрявая женщина в джинсовом комбинезоне, водила ярко-желтой тряпкой по краю деревянной барной стойки.
«Джейни надоело ждать, и она решила сходить в местный газетный киоск, чтобы купить сладостей».
Девушка, игравшая Джейни, вышла из паба и направилась в киоск через дорогу. Глядя на школьное фото Джейни, лежавшее в папке рядом с ноутбуком, Кейт не могла не отметить, насколько удачно они выбрали актрису. Она была точной копией Джейни – те же большие глаза, те же веснушки.
«Примерно в пять сорок пять Джейни вышла из „Кувшина“. Ее путь лежал мимо ресторана „Золотая обжарка“, где обедали несколько человек».
