Кейт вздрогнула, когда он назвал ее
Столько злости, ненависти и страха скопилось в ее груди, готовых вырваться наружу.
Он отрывисто кашлянул, с трудом дыша.
– Я не знаю, кто дал мне телефон. Какая-то журналюга оставила внутри записку с просьбой ей позвонить. Имени не указала.
– Откуда же ты узнал, что это именно женщина? Ты ей позвонил?
Питер выдохнул. Его дыхание было как при влажном кашле.
– Э-э, нет. Не звонил. Просто почерк был девчачий. Я хотел поговорить с Джейком и поговорил. Я люблю моего сына, даже если тебе так не кажется.
– Мне так не кажется, – подтвердила Кейт и сильнее сжала телефон.
Джейни Маклин улыбалась ей с фотографии, навсегда четырнадцатилетняя. Но если Питер раскис и размяк, было самое подходящее время задать ему вопрос.
– Питер, ты помнишь, когда ты проходил обучение в Хендоне и жил в Лондоне? В восемьдесят восьмом?
– А. Ну, это было давненько.
– Ты… – Кейт сглотнула. – Ты… – Она не знала, как это сформулировать. Она боялась, что он разозлится и вновь замолчит. – Ты не встречал в Кингс-Кросс девушку, совсем юную? Ее звали Джейни Маклин. Где-то за пару дней до Рождества восемьдесят восьмого года. Ты еще был в Хендоне.
Повисла тишина, и она услышала его тяжелое дыхание. Она выпалила все это слишком быстро. Кейт повторила, на этот раз медленнее.
– Джейни… совсем юную?
– Да. Джейни Маклин. Она ходила в паб «Кувшин» на Панкрас-Роуд. У нее были короткие темные волосы и острый подбородок. О ее пропаже писали в газетах.
– В газетах?
– Да. В ее убийстве обвинили молодого человека по имени Роберт Дрисколл, но полиция так и не нашла тело. Ты что-нибудь об этом знаешь? Ты с ней что-то сделал?
– Фто-то. Профти.
Кейт вцепилась в телефон еще сильнее, ее сердце бешено колотилось.
– За что тебя прощать? Ты знаешь, что случилось с Джейни?
– Фне кафется, да.
– И что же ты знаешь?
– Фое-фто, Кэтрин.
В трубке запищало, связь оборвалась. Какое-то время Кейт тупо смотрела на телефон, а потом попыталась перезвонить, но автоответчик сообщил ей, что номер недоступен.
Ночь после операции была для Питера Конуэя мучением. Общий наркоз всегда вызывал у него головокружение, но это было похоже на худшее похмелье в мире. Чудовищной болью сводило челюсть, уши, мышцы шеи. Даже Ларч забеспокоился и вызвал тюремного врача, который неохотно прописал антибиотики и анальгетик.
Остаток дня Питер провел у себя в камере, в постели, не в состоянии ни спать, ни думать. Ближе к вечеру вспомнил о телефоне, и внезапно ему захотелось поговорить с Джейком. Отцовский инстинкт Питера то слабел, то креп. Много лет он не чувствовал к Джейку ни малейшего интереса, но из-за последних разговоров о жизни Джейка в Лос-Анджелесе и его планах на будущее он сквозь пелену гнева начал видеть сына как личность. И причастностью к этой личности мог гордиться.
Второй звонок, от Кейт, стал настоящим шоком. Все тело Питера горело, его лихорадило, и он не мог с уверенностью сказать, что все это ему не привиделось. Она говорила о Джейке… он знал, кто такой Джейк – его сын… и еще о какой-то девушке по имени Джейни Маклин. Он недавно уже слышал это имя. У него была дочь? Нет. Он бы запомнил.
А потом он увидел телефон в своей руке и услышал шаги в коридоре снаружи. Чувствуя, как кружится голова, сел на корточки, встал на кровать, снова прикрепил телефон к трубе. Когда он повернулся и попытался сесть, из земли будто поднялось шипение и наполнило его тело, как белый шум, и вся кровь отхлынула от головы.
Питер почувствовал, как комната наклонилась. Он попытался схватиться за водопроводную трубу, но упал с кровати. Он приземлился на правую ногу, его лодыжка подогнулась, и он отлетел вперед, ударившись головой о край фарфоровой раковины.
Ларч проверял Питера Конуэя каждые полчаса с тех пор, как ушел доктор Бенсон – крепкий сукин сын старой закалки и предпенсионного возраста. Бенсон немного знал Конуэя – несколько лет назад тот его укусил. Ларч понимал, что это могло повлиять на его оценку состояния заключенного, и, как опытный наблюдатель, ясно видел, что с Конуэем что-то сильно не так.
Ларч шел его проверить в половине второго ночи, когда услышал в камере громкий треск. Держа наготове дубинку, открыл люк, и первое, что увидел, – кровь, забрызгавшую всю стену и зеркало над раковиной. Открыв дверь, обнаружил Питера, лежавшего на полу в кровавой луже. Он дышал, но на его голове справа виднелась глубокая вмятина. Ларч понял – надо бить тревогу.
Психоглаз был в комнате отдыха, когда ему позвонили. Добравшись до камеры Питера Конуэя, увидел, как два фельдшера выносят его на носилках. Его голова была перевязана марлевыми бинтами в несколько слоев, и среди кровавого месива резким пятном выделялась кислородная маска.
– Мы думаем, что он упал, вставая с кровати, – сказал Ларч, спеша вслед за фельдшерами. – Можешь тут прибраться?
Психоглаз кивнул. Подождал, пока шаги в коридоре затихнут, закрыл дверь камеры, достал и натянул латексные перчатки.
