-Никогда не смей так говорить про них! Ты слышишь меня, старая ведьма?! Никогда не называй Изначальных тварями! Иначе ты будешь молить меня о быстрой смерти.
Ледяные глаза смотрели на старуху пристально, словно пытаясь проникнуть в ее черную, сухую душу. От его рук по телу расползался могильный холод, сковывающий дыхание. Словно сам Энцелад уже схватил тебя за душу.
-Вы должны отпустить свое прошлое или оно пожрет вас. Забудьте кем вы были. Гораздо важнее кем вы стали. Но самое важное, помнить из-за кого вы стали таким. Из-за кого вы оказались здесь, Владыка. - прокаркала старуха, покорно склонив голову.
Отпустив ее, владыка отвернулся к югу и всмотрелся в далекие блики.
Этой ночью над Эллеен началась песнь.
Первый раз Меллисе пришлось хоронить близкого человека, чатсь своей жизни отрывать от сердца и оставлять позади, ступая вперед и боясь оглядываться, - а вдруг он будет ее винить за это. Наверное, если бы ее спросили сейчас, то она бы не ответила, что именно исптывает ее душа и сердце, от чего ее плечи не расправляются, а в глазах более нету прежнего блеска. Она вслушивалась в песню, которая тянулась за процессией, вслушивалась в ту мелодию, которая лилась над городом и вслушивалась в то, что пела Вселенная. Потеря одного из наследников не могла остаться незамеченной, не могла пройти по обочине жизни. Она как таран врезается в привычное устройство жизни, разрушая его, колеча и уже в таком виде отбрасывая в сторону, Меллиса чувствовала это, видела своими глазами и пела об этом.
Похоронная процессия уже скрылась за северными воротами, но их песнь еще долго будет звучать в стенах Сиятельного города, который окутал траур. Традиция требовала захоронения на истинных землях эльфов, пусть те и стали теперь такими чужими и опасными. Древние склепы находились в суровых стенах гор. Наследник рода Айэши должен быть упокоен со своими предками. Только в этот раз в многовековой традиции были изменения, вместо жрецов в этой процессии шли опытные войны, которые должны были огородить от диких тварей, расплодившихся на северных просторах.
Когда песнь стихла за воротами, ее затянули многие голоса в стенах. Меллиса стояла на самой высокой башне замка и тянула свою песнь, так отличающуюся от траурной песни своего народа. Она была текучей и резкой, словно мирная речка, которая берет свое начало на скалистых горных порогах и затем снова падающая с высот водопадов. Она пела не о смерти и жизни, не о великих Богах. Она пела свою песнь о боли, которая бывает такой сильной, что никакие слова не смогут передать всей ее глубины. Холодный ветер хватал ее слова и осторожно вплетал в льющуюся над Аллиен-Тар, мерную песню. И казалось в этот миг, что даже звезды на небосклоне уже не сияют так как раньше. Ночная тень уже не приносит облегчения после жаркого дня, будто бы пропитанная той бесконечной тоской, которая так противно липла к телу и комом вставала в горле. Меллиса знала, что сейчас внизу плачет тихо древний дуб, роняя свои слезы в хрустальный фонтан, она знала, как тихо воет Север, потерявший свое дитя. И знала она, как на краю Системы рыдает Лаомеда, отвергнувшая некогда своих детей, Богиня молодости.
-Тетя, ты, когда ни будь видела, насколько красивое небо расстилается над Аллиен-Тар и Севером? Как чисто в нем днем после грозы и как приятно бархатное оно ночью, смотря на нас тысячами своих глаз, будто бы Боги приглядывают за своими детьми. Почему мы не замечаем этого в обычные дни? Почему не ценим каждый миг нашего существа, ведь жизнь всегда кончается так внезапно. Но мы все упорно делаем вид, что заняты своими какими-то важными делами. Которые только нам кажутся важными, но на самом то деле. Они ведь так ничтожны по сравнению со всем, что нас окружает. Мы все ничтожны. И обычные люди, и их лорды, и короли. Какая разница, во что ты одет, Энцелад и за тобой придет. От него нельзя скрыться или спрятаться. Его холодные руки протянуться везде, даже в самую потаенную, черную и глубокую пещеру. Мы можем сделать только одно. Уйти достойно.
Тяжелая пауза повисла в воздухе, заполненном песнью. Альмалея тихо обняла девушку за плечи, прижав ее, совсем еще ребенка, к себе. Она не могла ответить ничего на слова Меллисы. Нету ответов на эти вопросы. И не появятся они никогда. Никто не сможет ответить ей, зачем люди тратят свою жизнь на мелочи, отвергая самое ценное что у них есть. Свое время и свои жизни.
Голос Меллисы дрожал, и это был самый страшный звук для Альмалеи. Слезы хрустальными бусинами висели на ее ресницах, готовый упасть на холодный мрамор.
- Иди. Моя песнь еще не окончена. Я должна побыть одна.
И она запела вновь, но в этот раз она была как будто не одна. Меллиса чувствовала, что кто-то далекий поет вместе с ней, пробуждаясь от долго и тяжелого сна. Она чувствовала его страх, его боль и его обреченность.
И она знала его...
- Мне передали, что ты хочешь видеть меня. Завтра на рассвете я отправляюсь в Орден.
