В мой салон приходило много клиенток, у которых не было женских комплексов, и которых нельзя было назвать ангелами. Но, несмотря на это, мне все равно трудно было подобрать среди них такую кандидатуру, которая погрузилась бы в тот разврат, который царил у Распутина. О хлыстах и их нравах, а точнее об их аморальности и безнравственной жизни мы знали все. Оказывается, во время попойки там случались такие оргии, что когда мне рассказывали о них, я закрывала глаза и затыкала уши, хотя женщины умирали от смеха, наблюдая за мной. Эти оргии начинал всегда Распутин, а уж потом невозможно было разобрать кто с кем сношался. Когда все сидели за столом и попивали чай, он прямо здесь же приказывал кому-нибудь из женщин раздеться, и это происходило у всех на глазах. Особенно он любил делать это тогда, когда к ним в логово заходил кто-нибудь из новых просителей, будь то женщина или мужчина. Тем самым он вызывал шок у новенького, чтобы показать свою власть и лишить его комплексов.
К тому же, все это сопровождалось, якобы, какими-то религиозными внушениями. Все это было омерзительно, и больше ничего.
Свой план я задумала еще в феврале, но понадобилось много времени для того, чтобы подобрать подходящую кандидатуру для этого дела. Я хорошо осознавала, что с моей стороны это был не совсем правильный шаг. Меня даже мучила совесть, но я ничего не могла сделать. Я считала это борьбой, в которой я могла потерять все, возможно и свою голову, не будь я достаточно хорошо подготовлена. Если бы Муза был жив, я бы и не подумала об этом, да и надобности такой не было бы. Но теперь мне надо было как-нибудь продержаться эти три года. Я не отказалась от осуществления своего плана даже после того, как Герарди, и даже сам Император пообещали мне свое покровительство. Наоборот, я сочла еще более нужным иметь в окружении Распутина свои глаза и уши. Как только я обновила салон, и собрался прежний круг женщин, новая информация, скопившаяся за месяцы бездействия, потекла лавиной. Ох, как хотелось им посплетничать, как они соскучились за это время по своим визитам в бюро сплетен.
Уже шла война. Вместе с другими новостями все чаще можно было услышать сплетни о войне, и о военных. Разговоры шли именно о таких вещах, которые вроде бы и не должны были интересовать женщин, но мы не хуже Ставки знали о том, что происходило на фронте. Удивительно, откуда женщинам поступали такие сведения о военных действиях. Я и раньше говорила, что мужчины намного болтливее женщин. Теперь же я боялась того, что кто-либо посторонний мог воспользоваться подобной информацией. Ведь нельзя же было распознать всех и понять, кто какими интересами руководствуется. С помощью жены Симановича мне удалось ввести в круг Распутина жену известного депутата – Ольгу П. Ее знали и до того, но она держалась подальше от них. Ольга была намного моложе своего мужа, к тому же он настолько был увлечен своей политической деятельностью, что даже не помнил о существовании своей жены. Оказывается, он раньше и сам пытался сблизиться с Распутиным, поэтому был даже очень рад, узнав о том, что его жена вошла в его круг. Доверие к Ольге было большим, так как она находилась под покровительством Симановича, да и сама она была очень общительной и весьма приметной женщиной. В отличие от других, у нее была конкретная цель, поэтому она прекрасно справлялась со своим делом. Поток информации возрос настолько, что стало трудно справляться с ним. Я хорошо знала, что интересовало Герарди, поэтому я подбирала сведения соответствующим образом. Но Борис Андреевич не знал, что я приставила своего информатора к «святому дьяволу». У него самого был свой человек, внедренныйв окружение Распутина. Поэтому была возможность перепроверить кое-какую информацию. Как выяснилось позже, и Комиссаров был внедрен в круг «святого дьявола» именно с этой целью.
Однажды ко мне в салон пришла незнакомая женщина. Она выглядела старше меня, ей можно было дать приблизительно тридцать пять лет. Она пожелала поговорить со мной наедине. Я пригласила ее в кабинет. Она сказала мне: «Я знаю, кто вы. Но я пришла к вам как друг, а не как враг. – Я была удивлена такому началу разговора. – Я, Екатерина Александровна Попова, жена Алексея Николаевича Хвостова. Можете звать меня Катей.» Несмотря на то, что я очень хорошо знала и помнила, кто такой был Хвостов, я спокойно восприняла эту новость. Она продолжила: «Я знаю, что произошло тогда у Распутина, но мой муж расположен к вам не враждебно, наоборот, он будет сторонником нашей дружбы.» Не могла же я оттолкнуть человека, который пришел ко мне с такими намерениями. К тому же, ведь у него не было конфликта лично со мной. Он боролся за свою карьеру, а наши пути пересеклись совершенно случайно. Меня тоже не устраивало находиться в конфликтной ситуации с ним: кто знает, возможно, в будущем, вновь встал бы вопрос о его назначении?
