– Так… я как-то уже привык с Митей… – забираясь в седло позади Мити, ответил тот, похоже, и мысли не допуская, что его могут оставить дома.
Мите немедленно захотелось его пнуть: привык он! Лучше бы отвык болтать!
– Вы все же сдружились! Я рад! – почти умиленно сказал отец, цепляя к поясу кобуру с паробеллумом.
– Я? – Митя оскорбленно выпрямился. – С этим вульгарно одетым занудой?
– Я? – откликнулся Ингвар. – С этим помешанным на сюртуках и жилетах снобом?
– Редкостное единодушие. – Со двора в конюшню заглянул Свенельд Карлович. Слышалось тарахтение паротелеги. – Но если Митя едет, чтоб указать дорогу, то Ингвару лучше остаться.
Митя услышал, как за спиной попросту задохнулся от возмущения Ингвар. Да и самому стало основательно не по себе – он уже привык как-то, что этот занудный германец крутится поблизости.
– Пусть едет с нами, – качнул головой отец. – До участка. Я возьму полицейских, кто будет, а Ингвар останется там караулить.
– Но участок же – всего-то через площадь! – чуть не взвыл Ингвар.
– А вы полагали, я поведу в бой поднятого с постели управляющего и двух пятнадцатилетних мальчишек?
– Мне послезавтра – шестнадцать! – пробурчал Митя.
– Вот тогда мы тебя и поздравим, сынок, – сказал отец с той особой лаской в голосе, после которой хочется закрыться в комнате изнутри, лучше – на засов. И стулом подпереть!
Отец дернул рычаг и послал автоматон в распахнутые Свенельдом Карловичем ворота.
Стальные копыта загрохотали по брусчатке, свет одинокого фонаря блеснул на стальных боках, и окутанные паром автоматоны галопом промчались к участку. Казалось, отец выпрыгнул из седла раньше, чем пароконь встал. Автоматон еще пыхтел, сбрасывая пар, а отец уже взбежал на крыльцо и заколотил в дверь.
Митя остановил своего вороненого раньше – у будки перед участком, где должен был стоять дежурный городовой.
– Не кажется ли вам это странным, Ингвар? – светски поинтересовался он у своего пассажира, указывая на пустую будку.
Ингвар беспардонно ухватился за его плечи и привстал – после слов отца про дружбу вовсе по-свойски стал себя вести. Надо бы германца на место поставить… но не сейчас.
– Может, он отлучился? – неуверенно предположил Ингвар и стеснительно добавил: – По естественным надобностям.
– И никак не может прерваться… – задумчиво покивал Митя. – Даже при эдаком-то грохоте…
Отец продолжал колотить в дверь. Тяжелая дубовая створка тряслась и грохотала, никто не шел.
– Дежурный! – запрокинув голову к слабо освещенному окну наконец заорал отец. – Дежурный, немедленно отворите!
Ответом была тишина.
– Здешние полицейские вместе обедают? – хмыкнул Митя. – А то, похоже, естественные надобности приобрели некий, – он пошевелил пальцами, – …общий характер.
– Похоже, светский человек и воспитанный – не одно и то же! – передразнил его Ингвар. – Потому что воспитанные люди эти надобности не обсуждают!
– Значит, мы невоспитанные оба, – покорно согласился Митя и даже спиной почувствовал гневный Ингваров взгляд.
– Могу попробовать открыть. – Подъехавший на паротелеге Свенельд Карлович тоже поднялся на крыльцо.
– По правилам, дверь должна быть заложена на засов изнутри, – покачал головой отец. – Но все же попробуйте, Свенельд Карлович. – Он посторонился.
Штольц извлек из автоматона чемоданчик с инструментами и присел перед замком.
«Если засов и впрямь заложен… лезть мне через мертвецкую или не стоит? Отец начнет задавать вопросы, а то и вовсе сразу вспомнит о воскресшем в мертвецкой мужике… Я же думал ему рассказать… Но ведь не так!»
Глубоко погрузиться в сомнения Митя не успел: замок на полицейском участке звонко щелкнул под засунутой в него железной загогулиной и открылся. Тяжелая створка неожиданно мягко отъехала в сторону. За дверью царила непроглядная темнота. И тишина.
Почти танцевальным движением отец повернулся, становясь к двери боком, и кончиком трости приоткрыл дверь пошире. Ничего. Он еще мгновение постоял, напряженно прислушиваясь, и скользнул во тьму. Старший Штольц последовал за ним.
Позади Мити в седле заворочался Ингвар.
– Сидите, – бросил через плечо Митя. – Нет там никого, ни живых, ни мертвых.
– Почему вы им не сказали? – требовательно вопросил Ингвар.
– Я еще не решил, рассказывать ли отцу… И если рассказывать, то – что.
– Как всегда, лишь о себе и думаете! – обвинил Ингвар. – А они там крадутся, остерегаются…
– Вот и хорошо, – кивнул Митя. – Вдруг я ошибаюсь? Не так давно я начал чувствовать подобные вещи…
– Великие Предки, вас, похоже, и впрямь фейри подменили! Но не в младенчестве, а прямо сейчас! Признать, что ошибаетесь… – съязвил Ингвар и тут же с любопытством спросил: – А вы всегда чувствуете? Ну… есть кто-то, нет никого, живые там, мертвые…
– Я… – Митя на минуту призадумался и сам растерялся. – Я не знаю! Нет, не всегда… Раньше не всегда, а сейчас – вот… Это что же выходит… я теперь всегда и всюду буду людей чувствовать – и живых, и мертвых? – расстроился он. – Я же так с ума сойду!
