– Поглядим, что за высокоблагородие тут грозится. – В мундире, накинутом поверх мятой сорочки, из темноты шагнул Петр Шабельский. Первым делом взгляд его остановился на Мите, глаза Шабельского сперва расширились, потом угрожающе сузились, и он рявкнул: – Да вы преследуете наше семейство, что ли, Дмитрий?
– Я велел привесссти ссстаршего офицера! – Сейчас голос отца походил не столько на рык, сколько на шипение. – Где ваш ротмистр?
– А… Э… Штабс-ротмистр Зарецкий отдыхает… – забормотал Петр, невольно натягивая мундир и торопливо застегивая пуговицы.
– По кабакам? – Лицо отца словно застыло в гримасе леденящей ярости. – Что ж, поручик, считайте, ваш звездный час. Сколько человек вы можете вывести из казарм сейчас, сразу, быстро?
– Если совсем быстро, то с десяток… Э… Аркадий Валерьянович? О чем вы? Каких человек?
– Да уж не полковых маркитанток! – рявкнул отец. – Улан, верхом и при оружии! Поднимайте этот десяток, живо! Поедете со мной!
– Но… на каком основании? – возмутился пришедший в себя Шабельский.
– Петр Родионович, – явно сдерживаясь, процедил отец, – если вы меня сейчас заставите терять время и добиваться приказа губернатора, я его, конечно, получу…
Мите пришлось призвать всю светскую выучку, чтобы удержать лицо. Если поручик заартачится, к губернатору они не поедут. Они помчатся к месту убийства вчетвером, если считать городового, и… неизвестно, что там встретят!
– …Но клянусь Мораной Темной и Симарглом-покровителем сыскарей, я добьюсь, чтоб под трибунал отправились не только этот ваш… Зарецкий, но и вы! – в лицо поручику процедил отец.
А тот… попятился.
– Так что поторопитесь… если, конечно, сами хотите получить следующее звание!
Шабельский еще мгновение постоял, хлопая глазами, как разбуженная сова… и опрометью кинулся обратно. Слышно было, как там, за караулкой, по плацу уланского полка затопотали конские копыта, а в казармах началась суета.
– Жаль, Ингвара нет, он бы сказал… – начал Митя.
– Все же печально, что у нас должный порядок заменяется начальственным рыком, а подчиненные не знают толком не только прав своих, но и обязанностей. – Обнаружившийся за спиной старший Штольц укоризненно покачал головой. – Ежели сейчас это и работает на нас, то в иной ситуации эдакая готовность исполнять приказы любого вышестоящего может обернуться истинной катастрофой!
– И без Ингвара обошлись, – вздохнул Митя и, по широкой дуге обойдя перевесившегося через бортик кузова городового, вернулся к своему автоматону.
Ждать пришлось недолго. Ворота в заборе, отделяющие солдатские лагеря от остального города, распахнулись, и наружу наметом вылетел Шабельский во главе десятка улан. Явно красуясь, осадил скакуна перед отцовским автоматоном. Митя уставился на коня во все глаза: это была вовсе не та непримечательная конячка, что он видел у крыльца особняка Шабельских. Под седлом, по-лебяжьи выгибая шею, перебирал точеными ногами великолепный гнедой.
«А у Лидии – платье из альвийского шелка? Ну Даринка…» Митя дернул рычаг автоматона, выпуская коню в морду струю пара. Гнедой нервно заплясал, Шабельского нелепо мотнуло в седле, а Митя бросил пароконя вперед, коротко скомандовав:
– За мной! – И рванул туда, куда его тянуло, манило, вело за собой омерзительное и одновременно завораживающе привлекательное ощущение чудовищной смерти. Страшной. Мучительной. Смерти многих людей.
Ему казалось… Разное казалось. Будто перед ним по земле вьется черная лента, широкая, маслянистая, блестящая… отвратительная и в то же время так и тянущая прикоснуться. Схватить, смять в кулаке и позволить унести себя за угольно-черный ночной горизонт, в котором не мерцало ни единого огонька. Иногда эта лента будто сливалась в тонкий, вытянутый силуэт – и в свете глаз пароконя словно мелькал хвост черной лисицы. Целиком угольно-черной, какими обычно бывают только коты. Она бежала впереди, вроде бы неспешно, мелко перебирая лапками, но всегда оказывалась впереди мчащегося автоматонным галопом пароконя. Иногда даже поворачивала острую морду с треугольниками настороженных ушей, словно поторапливая.
Пароконь скакал вдоль центрального проспекта – булыжники мостовой тускло блестели, когда на них падал свет из глаз автоматона. Мостовую сменили дощатые мостки, а затем раскисшая от дождей земля. Под копытами густо и влажно зачавкало, Мите пришлось сбросить скорость, он пустил автоматон шагом, объезжая строящийся вокзал. От идущей позади паротелеги слышались жалобные стоны болтающегося в кузове городового.
Митя вцепился в рычаги, обводя автоматон вокруг строительных ям и набросанных в беспорядке балок и кирпичей. Приходилось все время глядеть, куда ступает пароконь, так что Митя даже не сразу понял, что кажется ему таким непривычным в недостроенном вокзале. И лишь потом сообразил. Две почти законченные башенки, делавшие Екатеринославский вокзал похожим на боярский терем, черными стрелами возвышались на фоне темного неба… но рядом не было привычных фигур големов. И оттого казалось, что вокруг просторно и как-то дико.
