Что пусть богатый, но обычный помещик и один из многих гласных городской думы делал в кабинете губернатора, когда туда срочно явился отец с главами полицейских ведомств, было непонятно, однако губернатор Лаппо-Данилевского оставил, и остальные вынуждены были промолчать, а Мелков так и вовсе льстиво улыбался. Вот кому следовало бы родиться оборотнем – был бы у него хвост, было бы чем вилять.
– Но уж сейчас, после его мученической смерти от рук инородцев, можно было бы проявить… приличествующую сдержанность, – продолжал Лаппо-Данилевский. – De mortuis aut bene, aut nihil.
– …Nisi verum[37], – не поворачиваясь бросил отец и, глядя только на губернатора, продолжил: – Однако мне многое показалось странным в этом деле о вечеринке, и я воспользовался их поднадзорным положением, оставив этих двоих под стражей в участке для дальнейшего разбирательства.
«Хорошо, что Ингвар не слышит», – меланхолично подумал Митя.
– По жандармскому ведомству эти двое давно под подозрением. Я уверен, что у них где-то тут подпольная типография. И за зимними волнениями вокруг рабочих бараков наверняка стоят они! – Богинский стиснул холеные руки в кулаки.
«А того, что в бараках попросту мерзко, – недостаточно?» Митю вдруг захлестнуло чувство острой неприязни к ротмистру, изрядно удивившее его самого.
– В участке на ночь оставались четверо заключенных. Городовой на посту у камер, городовой в самом участке и третий – в сторожевой будке.
– И как вся эта разношерстая публика оказалась у железной дороги? – проворчал губернатор.
– Простите, ваше превосходительство, за вмешательство… – вкрадчиво начал Лаппо-Данилевский. – Но хотелось бы сперва понять, а как там очутился сам Аркадий Валерьянович? Нагнать убийц проклятых, когда те еще теплые трупы тащили прятать, – за такое орден давать надобно, Станислава к примеру! – Голос Лаппо-Данилевского прозвучал с такой издевательской восторженностью, что у Мити аж во рту кисло стало.
– Так есть у него Станислав! – заверил Потапенко.
– Ну так Анну, можно даже сразу первой степени – за чудеса! Чтоб эдак настичь негодяев, выехать Аркадий Валерьянович должен был не иначе как одновременно с убийством. Как такое может быть?
– А и правда? – тихонько пробурчал себе под нос Шабельский.
«Я – светский человек, – мысленно убеждал себя Митя. – Я не дрогну, я не позволю себе показать, что нечто меня смущает или задевает».
– Резонный вопрос, Иван Яковлевич, однако полицейская работа такова, что не всегда мы можем открыть, откуда получаем свои сведения, – если, конечно, хотим получать их и впредь, – покачал головой отец.
«Я – светский человек…» – продолжал мысленно приговаривать Митя, чтобы не воззриться на отца с негодованием – его к полицейским осведомителям приравняли? Возмутительно!
– Но позвольте… – начал Лаппо-Данилевский.
– Позволю, – вмешался губернатор. – В смысле, умолчать позволю. Да и никаких чудес я не вижу… – Он скользнул взглядом по Мите. – Разве что дальность и впрямь совершенно удивительная, как и интерес ко всяческим убийствам… хотя тут понять можно… Так что пусть уж полиция хранит свои тайны, господа. Ради раскрытия тайн иных, противузаконных.
– Так может и у Ждана Геннадьевича были полицейские тайны! – вмешался Мелков.
– И потому он, вопреки моему приказу, велел городовым выпустить арестантов?
– Никак он не мог приказать! – довольным тоном опроверг его слова Мелков. – Вы его выгнать изволили, бедный наш полицмейстер и не полицмейстер уже был вовсе! Так что городовые не должны были его слушаться! – И с торжеством огляделся.
– Хорошо, предположим, приказы отдавал кто-то из городовых. Или даже кто-то из арестованных, – с покорной иронией согласился отец. – Факты таковы, что все они оказались на недостроенных железнодорожных путях разом с ящиком взрывчатки.
– Инженер Пахомов угрожал бомбой моим уланам! – возмущенно вмешался Шабельский.
– Тогда и вовсе все ясно! – снова влез Мелков. – У них там на чугунке взрывчатки – на каждом шагу! Вот ее и использовали для преступного умысла!
– Какого, собственно, умысла, Феофан Феофанович? – тихо спросил отец.
– Ну как же… убиения… государевых офицеров… православных…
– И каким же образом эти самые офицеры… оказались на строящейся чугунке? – Отец зажал один палец. – Ночью? – Он прижал второй палец. – В компании уголовников? – Третий палец. – Со взрывчаткой вовсе не того образца, что на чугунке используется, а наоборот, в точности похожей на столь любимые господами нигилистами самодельные бомбы? – Отец прижал и четвертый палец.
– Как арестованные это всё объясняют? – отрывисто спросил губернатор.
– Утверждают, что полицмейстер и его присные привезли эти самые бомбы, чтоб взрывать строительных големов. Обнаруженные возле насыпи останки големов это подтверждают. Вполне вероятно, также собирались убить инженеров и каббалиста, а наутро как ни в чем не бывало вернуться в участок и вернуть заключенных. И никто б их ни в чем не заподозрил!
– Раньше гнать надобно было, попустили вы, Аркадий Валерьянович, не в обиду вам, – гулко вздохнул простодушный Потапенко.
