Ленивым шагом передвигаясь по коридору, я примерно в сотый раз перечитывал письмо, когда замер в дверях кабинета Маркуса. Зачем ему вообще нужен был кабинет и какие записи он хранил в тех кипах бумаг, что заполняли комнату, я не представлял, но мастеру не перечил – меня мало волновала цель. Помахав раскрытым конвертом с загадочной улыбкой на лице, я ожидал вопроса о содержании послания, но услышал лишь тяжелый вздох.
– Уже знаешь? – удивился я. Обычно он не интересовался делами совета. Тот старался отвечать тем же.
– Сейчас начнется…
– Ну, ничего удивительного. Получить место Верховного – все равно что обрести признание богов. Любой чародей…
Маркус усмехнулся так, что заставил меня замолчать, но почему-то ничего не ответил. Я медленно приблизился, опустился на стул напротив него и заглянул в записи, которыми он оказался так увлечен. Конечно, не сумел ничего прочесть – его идеально ровные буквы виделись мне пыткой, ведь глаза привыкли к совсем иному почерку, – но то, что он будто прятался за этим делом, нельзя было упустить из внимания.
– Конечно, интересно, кто покажется там в этот раз, – задумчиво бросил я, откидывая голову назад. Потолок в этой комнате по заказу Маркуса украсил местный художник, зрелище потрясало воображение. – Не могу вспомнить кого-то достаточно сильного и притом желающего попасть на это место.
Мастер поднял голову, но посмотрел все равно исподлобья. Я бы не заметил этого, увлеченный фреской, да вот только он едва дыру во мне не проделал, сложно было проигнорировать.
– Сила там не так уж и важна.
– Разве без должного уровня получится пройти испытания? – Я вскинул брови, поймал еще один разъяренный взгляд. – Впрочем, как-то же Холден туда попал… Интересно было бы взглянуть. На уроках в Ателле рассказывали, как все проходит, но я тогда, кажется, не слушал.
Снова уткнувшись в бумаги, Маркус лишь изредка качал головой, чтобы сделать вид, будто он участвовал в беседе, даже если я молчал. Может, Раврас был ему дорог, но он слишком горд и аккуратен, чтобы в этом признаться? Мастер никогда не упоминал старика, но в целом это объяснило бы его поведение. Можно было бы спихнуть все на его ненависть к системе, в которой одни чародеи ставили себя выше других и считали себя вправе вершить судьбы, в то время как властью их наделяло нечто настолько неосязаемое и необъяснимое, что могло быть и выдуманным. Хотя он и сам считал себя лучше прочих.
