– Ба! Федор Петрович! Неужели вы? Вот курьез! Честное слово, не узнал. Поседели, постарели, осунулись.
Ни с кем из знакомых нельзя расстаться на месяц, на два, чтобы при встрече они не начали пытливо всматриваться в ваши глаза, в лицо, в фигуру, в костюм и не делиться затем впечатлениями о вашей особе.
– Что, это, батенька, у вас на руке жилы вздуваются? Не склерозик ли?
– Ну и пополнели вы, дорогой мой. Живот куда выдвинулся, поглядите. А подбородок?
Не скажу, чтобы все эти замечания, вопросы и недоумения вызывались враждебными чувствами. Отнюдь нет. Наоборот. Чем лучше люди относятся к нам, тем настойчивее и продолжительнее беседуют они на все эти темы, расспрашивают, охают, стонут, всплескивают руками, вспоминают, каким молодцом вы были до революции и во что обратились сейчас.
Но все это еще ничего, когда человек чувствует себя нормально и в достаточной степени бодр, чтобы преодолеть соболезнование друзей.
А каково положение действительно больных или выздоравливающих от тяжелой болезни?
Вот, например, вспоминаю недавнюю жуткую сцену. Вернулся после двухмесячного отсутствия Дмитрий Иванович, перенесший болезнь желчного пузыря. Разумеется, вид у бедняги был соответственный. И похудел, и пожелтел, и томности больше во взгляде, и движения не слишком порывисты. Однако вернулся он достаточно веселым, достаточно жизнерадостным, вполне успокоенным, что все неприятности кончились.
И, вот, как началось, вдруг!
Сначала сослуживцы мужчины:
– Наконец-то, дорогой Дмитрий Иванович! Покажитесь-ка… Покажитесь-ка… Ближе к свету… Сюда. Батюшки! Ой-ой-ой! Ни кровинки на лице!
– Здравствуйте, Дмитрий Иванович, здравствуйте. Ну, как? Вылечились? Слава Богу. Поздравляю. Между прочим, смотрите: желчный пузырь такая подлая вещь, что шутки с ним плохи. Неровен час, опять что-нибудь, тогда уж не выкрутитесь.
– Да-с… Дело серьезное, – ободряющим голосом подтверждает из угла канцелярии Андрей Андреевич. – Я, вот, смотрю на вас, Дмитрий Иванович, смотрю и вспоминаю: как имя того фараона, мумию которого я видел в Каире? Сети Первый? Удивительное сходство, во всяком случае. Две капли воды.
Ну, а после мужчин, разумеется, обступили Дмитрия Ивановича и сослуживицы-дамы.
– Голубчик, Дмитрий Иванович, а вы у какого доктора лечитесь? У Пузыркина? Господи! Как можно обращаться к Пузыркину? Скольких людей он в гроб вогнал!
– Дмитрий Иванович, а вы диету соблюдаете? Какую? Жареного нельзя? Хорошо, а вареное что? Овощи? Милый мой, уверяю вас, что вареные овощи гораздо хуже печеных. Только без корки. Вот, у меня, например…
– Морковный сок пейте, Дмитрий Иванович, морковный!
– Погодите, дорогая. Дайте досказать. Вот, у меня тетя была… То есть, не тетя, а дядя. Тетя от гнойного аппендицита умерла значительно раньше. Так вот, у дяди был друг, женатый на статс-даме, и эта статс-дама сама дяде рассказывала, как кузина ее сердцевиной печеного картофеля вылечилась. Правда, у нее почки были, а не пузырь, но пузырь тоже был и, конечно, сильно затронутый.
– Надежда Ивановна, это, должно быть, другой пузырь.
– Ах, не перебивайте, дорогая моя. Пузырь, пузырь! Что я пузырей не знаю по-вашему? Так вот, прежде всего картофель без шелухи, а затем парное молоко. Прямо из-под коровы. Дойте и пейте. Дойте и пейте. А затем лежите. Никаких лишних движений. Никакого утомления. В особенности, остерегайтесь лестниц. Знаете, в тех местах, где ступеньки кончаются и где кажется, будто уже гладкое место…
В тот день вечером несчастный Дмитрий Иванович, естественно, вернулся домой совершенно больным. Все тело ныло, пузырь давал о себе знать. Почки почему-то тоже. Селезенка вспухла. Голова кружилась. В ногах слабость. Под глазами темные пятна. Говорят, ночью он бредил, во сне вскрикивал, кричал что-то про картофель, про корову, про доктора Пузыркина. И только исключительно здоровая от природы натура, перенесшая заболевание желчного пузыря, помогла перенести все эти соболезнования знакомых.
Дмитрий Иванович, к счастью, выжил.
Как-то в прошлом году я прекратил знакомство с Алексеем Павловичем Букиным по следующему случаю: дружески подошел к нему, спросил, «как ваше здоровье?», а он вдруг, почему-то налился кровью, затопал ногами и грубо крикнул прямо в лицо: «убирайтесь вы к черту!»
Тогда я обиделся и перестал даже раскланиваться. Ну, а теперь вспоминаю и думаю:
– А, может быть, Алексей Павлович совсем не виноват?
Было бы очень тривиально и легкомысленно иронизировать над открывшимся в Гааге международным конгрессом спиритов.
Как бы ни были подчас наивны рассуждения этих исследователей потустороннего мира, но какое-то зерно истины у них есть. Несомненно, есть нечто, о чем можно серьезно и долго потолковать с другом Горацио.
