Обычно, в конце каждой зимы, во второй половине февраля приблизительно, на моем огороде начинаются горячие полевые работы. Эти горячие полевые работы состоят в том, что выбираю я какой-нибудь славный денек, сравнительно не очень дождливый, чтобы под водой видна была кое-какая поверхность земли, и иду в сад, вооружившись лопатой, цапкой и граблями.
Землю, площадью около двухсот метров, нужно добросовестно перекопать, разрыхлить, удалить сорные травы и затем, когда грядки вчерне разделаны, привести их граблями в достаточно культурный вид. Чтобы и моему глазу было приятно, и чтобы соседи могли легко разобрать, что происходило на этом участке: полевые работы или землетрясение.
И вот начинается первая борьба со стихией: с землей.
Дождь идет, брызги летят, лопата чавкает, башмаки хлюпают, со всех сторон густое липкое тесто, старающееся прицепиться к подошве, к каблуку, к брюкам, к лопате.
В первый момент, правда, кажется, будто работа совсем не трудна, что это в сущности, не огородничество, а простая водолазная деятельность по отысканию затонувшего золота. Но проходит минута, две, три… И лопата, благодаря прилипшей земле, из прекрасного земледельческого орудия превращается вдруг в грузную колотушку, которой можно делать что угодно: забивать сваи, трамбовать землю, но никак не копать. С ногами же в это самое время происходит нечто зловещее. Сначала ходишь и двигаешься, как обыкновенно; затем, через пять минут чувствуешь, что ноги набухли: через семь минут начинает казаться, будто кто-то надел на тебя кандалы. Через восемь – будто кто-то на тебя сел; через девять будто еще кто-то сел… А через десять уже все кончено, полный паралич. Ни вправо сдвинуться, ни влево, ни вперед, ни назад. Стоишь неподвижно, опираясь на дубинку, которая раньше называлась лопатой, вздыхаешь и с грустью смотришь на дождливое небо:
– За что это? За что?
Попутно с разработкой земли нужно в конце зимы позаботиться, конечно, и об удобрении. Тяжелое сильное удобрение уже положено в землю с осени; но легкое – химическое или конское, можно класть и весной. И, вот, в этих заботах проходит конец февраля.
Покупать химическое удобрение недешево. Да и не всегда достигает цели. Часто продадут тебе в мешочке какую-то серую дрянь, напишут сверху, что это биожин, а что оно такое, на самом деле, один только фабрикант знает. Хорошо, если простой песок, а вдруг, каменноугольная зола?
Поэтому я предпочитаю просто брать с собою совочек, ведерко, ходить по улицам нашего пригорода и глядеть по сторонам: не проедет ли повозка, запряженная лошадьми.
Как только услышу где-нибудь звон бубенчиков, сейчас же устремляюсь туда. Лошади в нашей округе, развозящие вино или брикеты, великолепные, здоровые, грузные, некоторых из них я знаю даже по именам. Мари, например, или Джульетта при хорошем настроении за какой-нибудь час пути смело могут обеспечить меня на две отличные грядки.
И вот повозка едет, я иду. Повозка станет, я стою. Бывает, что на спуске лошади скачут, тогда скачу я тоже. И как ни странно, но ложного стыда у меня в этом случае нет. Был раньше, разумеется, но весь почему-то вышел в первые дни эвакуации, в трюме. Вот в Петербурге, в доброе старое время, я бы с таким совочком и с таким ведерком не показался бы на Невском проспекте. И знакомые могли бы увидеть. И семья, пожалуй, заплакала бы. А здесь? Кого стыдиться? Кого стесняться в чужом отечестве?
Итак, конец февраля проходит в окончательной подготовке земли. Грядки унавоживаются, поверхность еще раз разрыхляется граблями, насколько позволяют дожди. И в марте – первое, что я сажаю, это лук и горошек.
Лук с горошком, нужно воздать им должное, самые неприхотливые из всех огородных растений. Лук так скромен и так всегда благодарен огороднику за то, что его посадили, что готов расти при всяких условиях, лишь бы не огорчать хозяйского глаза. Пойдет снег, лук не обращает внимания. Пойдет крупа, он опять терпит. Весенние заморозки, бури, неожиданная жара, внезапный мороз – все ему нипочем. Даже если случайно выдрать его из земли и опять ткнуть назад, не извинившись, он даже в этом случае не обидится. Немного призадумается, день-два поежится, а затем встрепенется и быстро начнет расти, точно ничего не случилось.
Горошек, вьющийся или невьющийся, тоже не причиняет огороднику больших огорчений. Но когда после горошка посадишь рассаду салата, а затем – укроп, редиску, капусту, фасоль, подсолнечник, огурцы, томаты… Вот, тогда и начинается самое страшное.
